Читаем без скачивания Незнакомец в зеркале - Сидни Шелдон

Его направили в лагерь начальной подготовки в Джорджии, а потом перебросили в Англию, где его часть должна была дислоцироваться в одном из лагерей в Суссексе. Тоби сказал сержанту, что ему хотелось бы поговорить с генералом. Но добрался он только до капитана. Капитана звали Сэм Уинтерс. Это был смуглолицый молодой человек чуть старше тридцати лет, с умными глазами.

— В чем проблема, рядовой?

— Вот какое дело, капитан, — начал Тоби. — Я эстрадный артист. Работаю в шоу-бизнесе. Этим я и занимался до армии.

Капитан Уинтерс улыбнулся его серьезности.

— А что именно вы делаете? — спросил он.

— Всего понемножку, — ответил Тоби. — Я пародирую, подражаю и…

Он увидел выражение глаз капитана и неловко закончил:

— И всякое такое.

— Где же вы работали?

Тоби начал было рассказывать, потом остановился. Бесполезно. Ведь на капитана произвели бы впечатление только такие места, как Нью-Йорк и Голливуд.

— Да нигде из тех мест, о которых вы могли бы слышать, — ответил Тоби. Он подумал, что даром теряет время.

Капитан Уинтерс сказал:

— Это не от меня зависит, но я посмотрю, что можно сделать.

— Да, конечно. Большое спасибо, капитан. — Тоби отдал честь и вышел.

Сэм Уинтерс сидел за своим письменным столом и думал о Тоби еще долго после того, как тот ушел. Сэм поступил на военную службу, потому что считал, что в этой войне надо сражаться и обязательно победить. В то же время он ненавидел ее за то, что она делала с молодыми ребятами вроде Тоби Темпла. Но если у парня действительно талант, то он рано или поздно все равно проявится, потому что талант — это как нежный цветок, растущий под скальной породой. В конечном счете ничто не может помешать ему пробиться на поверхность и расцвести. Сэм Уинтерс ушел с прекрасной работы кинопродюсера в Голливуде, чтобы пойти в армию. Он поставил несколько имевших успех картин для студии «Пан-Пацифик» и видел десятки подающих надежды молодых людей, подобных Тоби Темплу, которые приходили и уходили. Они по меньшей мере заслуживают того, чтобы дать им шанс. В этот день, ближе к вечеру, он поговорил о Тоби с полковником Бичем.

— Я думаю, надо, чтобы его прослушали в «Специальном обслуживании», — сказал капитан Уинтерс. — У меня такое чувство, что он может понравиться. Видит Бог, нашим парням скоро станет не лишним даже самое незначительное развлечение.

Полковник пристально посмотрел на капитана Уинтерса снизу вверх и невозмутимо произнеся:

— Хорошо, капитан. Пришлите мне докладную записку по этому вопросу.

Он посмотрел вслед уходящему капитану Уинтерсу. Бич был профессиональным военным, выпускником Уэст-Пойнта и сыном выпускника Уэст-Пойнта. Полковник с презрением относился ко всем штатским, а капитан Уинтерс был с его точки зрения, штатским. Тот факт, что человек носит военную форму с капитанскими нашивками, еще не делает из него солдата. Когда полковник Бич получил докладную записку капитана Уинтерса о Тоби Темпле, он лишь взглянул на нее, а затем решительно черкнул наискось: «В просьбе отказать» — и поставил свои инициалы.

Теперь он был удовлетворен.

Чего Тоби особенно не хватало, так это аудитории. Ему надо было оттачивать свое умение. Он рассказывал анекдоты, показывал пародии и подражания при каждом удобном случае. В качестве аудитории ему одинаково годились и двое рядовых, несущие вместе с ним караульную службу где-нибудь в безлюдном поле, и целый автобус солдат по пути в город, и мойщик посуды на кухне. Тоби необходимо было рассмешить их, заслужить их аплодисменты.

Однажды капитан Сэм Уинтерс наблюдал, как Тоби демонстрировал один из своих номеров в зале отдыха. Уинтерс подошел к нему потом и сказал:

— Жаль, что с вашим переводом ничего не вышло, Темпл. Я думаю, что у вас есть талант. Когда будете в Голливуде, разыщите меня.

Усмехнулся и добавил:

— Разумеется, если я все еще буду там работать.

На следующей неделе батальон Тоби отправился на фронт.

В последующие годы, когда Тоби думал о войне, ему вспоминались отнюдь не сражения. В Сен-Ло он имел грандиозный успех, имитируя пение Бинга Кросби под пластинку с его записью. В Ахене он пробрался в госпиталь и два часа рассказывал раненым анекдоты, пока его не вытурили медсестры. Он с удовольствием вспоминал, как один солдат так смеялся, что у него разошлись все швы. А в Меце он с треском провалился, хотя чувствовал, что причина была не в нем, просто публика нервничала из-за летавших над головой нацистских самолетов.

Участие Тоби в боях было чисто случайным. Он получил благодарность за храбрость при взятии немецкого командного пункта. В сущности, Тоби не имел ни малейшего представления о том, что происходило. Он «работал» под Джона Уэйна и так увлекся, что все закончилось прежде, чем он успел испугаться.

Для Тоби единственным действительно важным делом было играть для публики. В Шербурге он с парой друзей отправился в бордель, и пока те были наверху, он в гостиной устроил представление для мадам и двух ее девиц. Когда он закончил свой номер, мадам предложила ему подняться наверх и развлечься за счет заведения.

Такой была для Тоби война. Как оказалось, не такой уж страшной, и время летело быстро. Когда война закончилась, шел 1945 год, и Тоби было почти двадцать пять лет. Внешне он не постарел ни на один день. У него было все то же милое лицо с неотразимыми синими глазами и та же беспомощно-наивная манера держаться.

Вокруг только и разговоров было, что о возвращении домой. Одного ждала в Канзас-Сити невеста, другого — мать с отцом в Бейонне, третьего — свое дело в Сент-Луисе. Тоби не ждал никто.

Он решил ехать в Голливуд. Богу пора было исполнить обещанное.

«Знаете ли вы Бога? Видели ли вы лик Иисуса? Я видел Его, братья и сестры, и я слышал голос Его, но Он говорит лишь с теми, кто преклоняет перед Ним колени и кается в грехах своих. Господь отворачивается от упорствующих. Тетива гнева Божьего натянута, и пылающая стрела Его праведной ярости нацелена в ваши порочные сердца, и в любую минуту Он спустит тетиву, стрела Его возмездия поразит ваши сердца! Обратитесь к нему теперь, пока еще не слишком поздно!»

Полными ужаса глазами Жозефина смотрела на потолок палатки, ожидая увидеть летящую в нее огненную стрелу. Она ухватилась за материнскую руку, но мать даже не заметила этого. Лицо ее пылало, глаза сверкали религиозным пылом.

«Восхвалим Иисуса!» — взревела паства.

Молитвенные собрания происходили в огромной палатке на окраине Одессы, и миссис Чински каждый раз брала туда с собой Жозефину. Трибуной проповеднику служил деревянный помост, поднятый на шесть футов над землей. Непосредственно перед помостом располагалась загородка, куда помещали грешников для покаяния и обращения. Дальше за загородкой шли бесконечные ряды жестких деревянных скамей, до отказа заполненных поющими, неистовствующими искателями спасения, которых угрозы адского огня и вечных мук повергали в благоговейный ужас. Это было устрашающее зрелище для шестилетнего ребенка. Среди проповедников находились фундаменталисты, трясуны, пятидесятники, методисты и адвентисты — и все они грозили адским огнем и вечными муками.

«На колени, о вы, грешники, и трепещите перед могуществом Иеговы! Ибо ваши злодеяния разбили сердце Иисуса Христа, и за это вас настигнет возмездие через гнев Отца Его! Взгляните вокруг себя, на лица этих детей, зачатых в похоти и проникнутых грехом».

И маленькая Жозефина сгорала от стыда, чувствуя, будто все смотрят на нее. Когда у нее начинала сильно болеть голова, Жозефина знала, что это наказание, ниспосланное ей Богом. Она молилась каждый вечер о том, чтобы голова перестала болеть, и тогда она будет знать, что Бог простил ее. Ей хотелось узнать, что же она сделала такого плохого.

«И я воспою аллилуйю, и вы воспоете аллилуйю, и мы все воспоем аллилуйю, когда приедем Домой».

«Спиртное — это кровь Дьявола, табак — его дыхание, а блуд — его услада. Вы виновны в сделке с Сатаной? Тогда гореть вам вечно в аду и терпеть вечные муки, ибо грядет Люцифер по души ваши!»

И Жозефина дрожала, дико озираясь и намертво вцепившись в деревянную скамью, чтобы Дьявол не мог утащить ее.

Они пели: «Я хочу попасть на Небо, где нас ждет покой желанный». А маленькая Жозефина пела то, что ей слышалось: «Я хочу попасть на Небо, где дождем помоет славно».

После громовых проповедей наступало время чудес. Жозефина, замирая от любопытства и страха, смотрела на процессию калек, мужчин и женщин, которые ковыляли, ползли и ехали в каталках к загону для грешников, где проповедник возлагал на них руки и молил силы небесные об исцелении несчастных. Они отбрасывали прочь свои посохи и костыли, некоторые из них начинали истерически вопить что-то на непонятном языке, и Жозефина съеживалась от страха.