— Ну да! Я, конечно, уже знаю это. Я хотел только узнать, как все это действует. Как, например, собирается в аккумуляторах так много электричества? Как действуют наши боевые электрические перчатки? Чем стреляют наши ультразвуковые пистолеты?
— А! Вот тебе чего надо, бичо! Это вопросы посерьезнее, — ответил зоолог. — Но, к сожалению, их придется отложить. Видишь, мы уже у коралловых рифов. Скоро придем к Скворешне.
Впереди, сквозь стеклянную прозелень вод, начали проступать, как опушка леса, смутные очертания кустиков и мелких деревьев: низкорослых, безлистых, из одних стволов и ветвей, скрюченных и узловатых, то толстых, со вздутиями, точно кактусы, то тонких и прямых, как ивовые прутья.
— Впрочем, — продолжал зоолог, — очень возможно, что Скворешня уже кончил здесь работу и перешел на другое место. Надо узнать.
Он нажал едва заметный выступ на патронташе. Передняя стенка откинулась вниз и повисла на петлях, обнаружив внутри патронташа ряд кнопок с выпуклыми цифрами на них и рычажков над дужками с делениями.
На ходу зоолог сдвинул одну из кнопок немного вниз, закрепил ее на новом месте и нажал.
Зоолог прислушался и остановился. На лице его возрастало недоумение, смешанное с беспокойством.
— Настройся на Скворешню, — обратился он к Павлику. — Нажми кнопку номер двенадцать. Ничего не понимаю… Что там такое происходит?
Павлик поспешно открыл свой патронташ и настроил радиоприемник еще на одну станцию. Под его шлем ворвался свистящий шум прерывистого дыхания, перемешанного с потоком хриплых ругательств, криков, разговора из невозможной смеси украинских и русских слов:
— Отдай!.. Отдай, чертова скотина!.. А, трясця тебе… Советского добра захотела?… Меня не потягнешь… Нет, брат… Не выйдет!
Потом — как дровосек на рубке леса:
— Ах-х-х! Вот тебе! Ах-х-х! Потом отчаянный крик:
— Тпру-у-у! Стой! Стой! Куда понесла, гадюка! Зоолог не выдержал.
— Скворешня! Что случилось? — громко, с тревогой в голосе закричал он. — С кем вы деретесь?
— Лорд! — послышался в шлемах зоолога и Павлика задыхающийся голос. — Скорее ко мне!. А то эта тварь… шланг разорвет. Спешите, спешите!.. Ах-х-х! Ах-х-х! Вот живучая скотина!..
— Мы бежим! — закричал зоолог. — Держитесь! Он побежал вперед, к опушке коралловых зарослей.
— За мной, Павлик! Режь воду плечом! Плечом вперед! Не отставай! Винт не стоит запускать, уже недалеко.
Бежать было, однако, довольно трудно. Вода сопротивлялась, мягко пружинила. Все же через минуту зоолог и Павлик ворвались в чащу.
Как ни был Павлик озабочен и даже испуган, но на мгновение он застыл в немом восхищении. То, что издали, из зеленой густой тьмы, казалось похожим на голый скрюченный кустарник, вблизи, на свету, оказалось сказочно пышным садом. Все стволы и ветви без листьев были сплошь покрыты живыми цветами, звездочками с вытянутыми, как язычки, лепестками всех красок и тончайших оттенков — от нежно-розового до кроваво-красного, от прозрачно-голубого, как дымка, до эмалево-синего и от желто-оранжевого, как золото, до густозеленого, как изумруд. Это были кораллы — то маленькие, тоненькие, извивающиеся веточки, прилепившиеся на боках скалы, то обширные колонии из миллионов крошечных животных-цветков, покрывших своими тельцами мощные отмершие массы предшествующих поколений. И крупные пестрые чашечки цветов у подошвы этих колоний были тоже кораллы, и даже пестрый мох между ними состоял из миллионов и миллиардов крошечных живых цветков.
Сад жил и укрывал в себе — в своих расселинах, тоннелях, гротах, больших и крохотных пещерах, в сплетениях своих стволов и ветвей — большую, яркую, кипучую жизнь. Тучи блестящих, словно отлитых из пестрого, разноцветного металла, рыб — от самых крохотных сардин до крупных, ярко раскрашенных рыб-попугаев — носились, словно тропические птицы, в коралловой чаще. Красивые прозрачные рачки лазили по веткам. Бесчисленные красные, желтые, оранжевые морские звезды медленно передвигались по дну, по скалам, по коралловым стволам, подтягиваясь своими ножками к ближайшим предметам.
Разноцветные офиуры, ближайшие родственники морских звезд с длинными, тонкими, гибкими, как плети, лучами почти кувыркались на коралловом мху, ища добычи. Черные морские ежи, с рассеянными по всему круглому телу голубыми пятнышками, целыми стадами ползали повсюду. Полчища самых разнообразных ракушек и морских улиток местами сплошь устилали дно и коралловый мох. Яркие пучочки и ажурные веточки жабер трубчатых червей выглядывали из их тонких трубочек. Мириады крохотных, окрашенных в яркие и блестящие цвета рачков, червяков, морских паучков, улиток ползали, прыгали, выбегали и вновь прятались в мельчайших щелях, ямках и трещинах, среди цветистой роскоши этих каменных животных.
Застыв на месте, Павлик смотрел широко раскрытыми глазами на эту феерию, на эту бесшумную кипящую жизнь. Но совсем близко от него, при первом его грубом вторжении, вся эта жизнь мгновенно замерла, скрылась, исчезла. Закрылись коралловые цветы, втянулись внутрь их лепестки, попрятались в глубине чащи крохотные рыбки, червяки, паучки. Серая, бесцветная, мертвая пустыня окружала Павлика.
Он поднял голову и над собой, у отвесной скалы, увидел стаю крупных рыб. Это были скарусы — рыбы-попугаи. Красота и гармония их расцветки могли привести в восторг самого строгого ценителя живописи. Природа, казалось, использовала все цвета, все оттенки и переходы, какие только можно было найти на ее богатой, неисчерпаемой палитре красок, чтобы перед этими морскими попугаями потускнела красота самых ярких тропических птиц.
Рыбы-попугаи висели головами вниз, тихо шевеля серовато-фиолетовыми, в нежных красноватых пятнах хвостами, окаймленными белой полосой. Они старательно объедали маленькими толстогубыми ртами нежные коралловые веточки на скале. Порою одни из них с наполненным ртом долго и рассеянно, как жвачку, прожевывали пищу. Немного выше Павлик заметил трех крупных рыб-попугаев, окруженных небольшой стайкой мелких сине-полосатых губанов. Павлик сразу не понял, что делают эти губаны вокруг смирно висевших в воде огромных по сравнению с ними скарусов. Ему показалось сначала, что губаны вцепились в них со всех сторон и хотят разорвать на части. Но, приглядевшись, Павлик неожиданно и громко рассмеялся.
— Парикмахерская! Рыбья парикмахерская! — закричал он, не в силах удержаться от смеха.
Округлые головы попугаев, их щеки и жаберные крышки с плотно сидящими крупными яйцевидными чешуями были покрыты слоем белой коралловой пыли. Казалось, что толстые расфранченные, разодетые в пух и прах баре отдали в распоряжение услужливых парикмахеров свои откормленные, густо напудренные морды. Губаны нежно и осторожно снимали эту коралловую пыль со щек и жабер попугаев, своих богатых родственников, и, очевидно, с наслаждением поедали ее.
