Читаем без скачивания Амальгама счастья - Олег Рой.

— Игорь! — громко крикнула она и, не дождавшись ответа, кинулась в комнату.

Он сидел на диване напротив трюмо, засунув руки в карманы и уставив неподвижный взгляд в сонную зеркальную муть. Даша поразилась, какой неподвижной выглядела его фигура и каким живым, дышащим, почти угрожающим в полутьме комнаты казалось старое бабушкино трюмо.

— С тобой все в порядке? — осторожно спросила девушка, касаясь прохладной руки друга.

Он улыбнулся, чуть виновато взглянул на нее, притянул к себе, прижался щекой к ее волосам:

— Разумеется, все в порядке. Что может случиться? Он усадил Дашу на колени и задумчиво протянул:

— А вещь и правда красивая. Что-то в нем есть, знаешь, такое… мистическое.

Она почему-то вдруг рассердилась, словно Игорь попытался отнять у нее что-то, принадлежащее только ей. Что-то было не так, что-то изменилось в комнате, но Даша не могла понять что, и это сбивало ее с толку.

— Ничего мистического. На твою тонкую творческую натуру просто действует обаяние старины.

— Да ты никак сердишься? Глупости, Дашунчик! — И, заметив, как она привычно поморщилась на «Дашунчика», поправился: — Извини, Даша. Если не хочешь, не будем больше об этом говорить…

— Не будем. Пойдем за стол, я с утра ничего не ела.

Они сумерничали на кухне, лениво перебрасываясь короткими фразами — так тоже бывало уже много раз, и всегда Даше нравились эти спокойные вечера под мягким светом лампы, приглушенные разговоры, неторопливое чувство пусть не близости, но хотя бы некоторой сопричастности друг другу. Сегодня же она почему-то нервничала, ей хотелось поскорее остаться одной, и она торопливо придумывала предлог, чтобы избавиться от Игорева присутствия. Как назло, ничего путного в голову не приходило — они не были вместе уже так давно, и Игорь, конечно, обидится, если она выставит его за дверь… А впрочем, с несвойственным ей ожесточением вдруг подумала Даша, почему она должна изобретать предлоги и мучиться угрызениями совести? Разве не достаточно того, что она просто хочет побыть одна?

— Я мешаю тебе? — Для Игоря подобная проницательность была просто удивительна.

Девушка облегченно вздохнула и уже открыла было рот, чтобы извиниться и попрощаться, но он не дал ей вымолвить ни слова.

— Я знаю, ты просто устала. Я договорился на вечер с ребятами, они ждут нас. Отвлечешься, развеешься. Эти похоронные дела хоть кого загонят в депрессию… А кстати, если ты уже придумала, в какой угол поставишь свой антиквариат, давай покончим с этим и сбросим с плеч все заботы.

Даша молча смотрела на Игоря. Она не хотела никуда ехать, она не хотела задвигать зеркало в угол, она… да что там, она просто не хотела ни о чем разговаривать. С неожиданным чувством стеснения она вдруг сообразила, что весь этот вечер они беседовали с Игорем о ее делах, ее самочувствии, ее наследстве — и она даже не спросила, как прошла церемония вручения долгожданной премии. А он, для которого это было, уж конечно, неизмеримо важнее любых ее капризов и настроений, сам не обмолвился об этом ни словом.

— Извини, пожалуйста. Я действительно вымоталась. Видишь вот, даже не спрашиваю тебя о твоем «Золотом яблоке»… — Даша вымученно улыбнулась и дотронулась до его руки.

Игорь не поддержал ее улыбки, но ответно сжал Дашину ладонь и тихо ответил:

— Я вижу: все не так. Но мы переживем это, правда? И о премии моей еще поговорим — не надейся, что избежишь подробного отчета о самом торжественном дне моей жизни.

Он еще раз погладил Дашину руку и уже весело закончил:

— Так что собирайся — поедем праздновать. Я хотел заказать столик в «Праге», но ты же знаешь наших приятелей, их невозможно вытащить в свет… Договорились, что подъедем к ним часам к восьми, Светка там колдует над какими-то новыми немыслимыми блюдами. Если не хочешь сейчас заниматься перестановкой, давай оставим это на завтра, все равно я буду с утра у тебя — выходной ведь.

Поток его слов все лился и лился, он уже собирал со стола посуду, подталкивал Дашу к дверям, тянулся к телефону, чтобы набрать привычный номер… А ей вдруг расхотелось спорить. Может быть, Игорь прав и ей действительно надо развеяться? Она быстро оделась, несколькими взмахами щетки причесала волосы и, взяв косметичку, нерешительно подошла к трюмо, так и оставшемуся стоять посреди ее небольшой комнаты. Как когда-то бабушка, Даша легко провела пуховкой по бледным щекам, чуть подкрасила ресницы и губы — она не любила косметики и, занимаясь макияжем, скорее выполняла некий общепринятый ритуал, чем получала от этого искреннее удовольствие, как большинство ее подруг. Из зеркала на Дашу смотрела почти незнакомая женщина: ушедшая в себя, отстраненная, слегка загадочная…

— Какая ты все-таки у меня красавица! — тихо сказал за ее спиной Игорь.

Она улыбнулась, ничего не ответила, но странный внутренний голос, к которому она уже почти начала привыкать, еле слышно возразил в ее душе: «У тебя?…»

И через несколько минут зеркало снова осталось одно, совсем одно в пустой темной комнате — не было больше ни света, ни звуков, ни запахов; не было Даши и ее тихих шагов, не было Игоря с его размашистыми, резкими движениями; и не было больше узкого, продолговатого конверта, словно последнее письмо Веры Николаевны растаяло в сиреневых сумерках, словно голос ее оборвался, не договорив внучке чего-то важного.

Глава 3

— Ну, вот она, девушка наша запропавшая, напугавшая! Игорь тут с ума сходит, мы трезвоним-названиваем, и никакого ответа, никакого привета…

Павел шумел и суетился, как всегда, буквально втаскивая Дашу в свою огромную претенциозную гостиную с электрическим камином. Он говорил без умолку, сыпал рифмами и прибаутками, попутно смахивая с любимого кресла толстого, рыжего, очень похожего на своего хозяина кота Парамона и освобождая место для гостьи. Лучший друг Игоря был полной ему противоположностью, по крайней мере чисто внешне: грузный, часто неопрятный, простоватый на вид и слишком ленивый для активной светской жизни, которой так дорожил Игорь, Павел был тем не менее весьма преуспевающим юристом и имел славу человека, способного выиграть самое безнадежное дело. О его жесткости и изворотливости среди знакомых ходили легенды, и Даша, глядя на него, часто вспоминала расхожую истину о том, что толстые сентиментальные мужчины, обожающие животных, на поверку обыкновенно оказываются безжалостными циниками.

— Ребята, рассаживайтесь, я сейчас! — донесся из кухни Светкин голос, и буквально через минуту она действительно появилась с высоко поднятым подносом, уставленным закусками, и, лавируя между мебелью, быстро и ловко соорудила на низеньком журнальном столике нечто вроде шведского стола.

Даше совсем не хотелось есть, но глаз художника оценил естественную непринужденность и радостность красок натюрморта, где нежная розоватость семги соседствовала со свежей зеленью салата, багровые помидоры восседали рядом с желтоватыми надрезами дорогих сыров, а тускло поблескивающее в бокалах расплавленное золото коньяка словно вбирало в себя и мерцающий огонь зажженной свечи, и краски крутобоких яблок в высокой вазе, и матовую белизну фарфора.

— А какое вас ждет горячее, — закатила глаза Светлана, блестящая кулинарка по призванию и домохозяйка по нынешнему статусу. — М-м-м… пальчики оближете!

— Ладно, ладно, — умерил ее восторги хозяин дома и, широким жестом обведя закуски, предложил: — Начнем, пожалуй. Игорь, за что для начала — за твою премию или?…

— За премию, за премию, — поторопился перебить его гость. — Насчет всего остального — потом.

— А на что же ты ее потратишь, Игорек? — с хрустом разломив горячую булочку, невинно поинтересовалась Светлана. — Говорят, деньги немереные?…

— Немереные для того, кто так говорит, — отшутился Игорь. — А как начнешь их мерить, так и выяснится, что не так уж их и много… Ну, машину поменяю. Съездим с Дашуней отдохнуть… верно, Дашунчик? А может, подарю ей, как самой любимой женщине, бриллианты от Картье…

— Зачем дарить? — подал голос Павел. — Она" может сама свои получить, фамильные…

Даша удивленно вскинула глаза. Она ничего не говорила приятелям ни о бабушкином богатстве, ни о ее смерти, и, уж конечно, о том, что в наследстве Веры Николаевны были и немыслимые по красоте и стоимости драгоценности. Да и с какой стати?…

— Ты же знаешь, Паша, — спокойно проговорила она. — Я сирота, воспитывалась у дальней родственницы. Какие у меня могут быть фамильные бриллианты?

Павел, обычно быстро хмелевший, но при этом никогда не терявший контроля над собой, замахал рукою, громко закашлялся, засмеялся:

— Да ладно тебе, знаем, знаем… Эх, Дашуня, что бы ты без нас, без друзей, делала! Кто бы тебе посоветовал…

— Подожди, Павел, — снова остановил его Игорь. — Договорились же: об этом — потом.