сержантом в волосяной рубахе. Смердящей смертью.
Ну, сама она ни разу не заставала Штыря далеко за огнями лагеря, беседующим с духами. А власяница его пахла смертью потому, что была сделала из волос то ли его матери, то ли бабки. Хотя и это может быть россказнями. Кто стал бы носить такую дрянь? Штырь может быть странным во многих смыслах, но он не безумец. Но ведь рубаха откуда-то взялась? И в ней вполне могут быть волосы старухи, черные с седыми космами.
Да и зачем объяснения? Знаешь, не знаешь, вонь не меняется. Еще говорят, у Сжигателей Мостов были татуировки на лбах, мост в пламени - что же еще? - а у Штыря на лбу только оспины или знаки еще непонятно какой хвори. Куда более походящие на следы детской болезни, нежели на отметины морантских припасов. Их, кстати, тоже никто не видел уже десять лет.
Сжигатели Мостов. Охотники за Костями. Вороны Колтейна. В истории Малазанской Империи было много погибших армий. Мертвых, но не забытых. Не в том ли вся проблема, а? Мертвых нужно забывать, но, как всегда говорит Скажу-Нет, помнить - одно дело, за что помнить - совсем другое.
Она глянула на подругу из тяжелой пехоты, слева. Скажу-Нет подняла взгляд и пожала плечами.
Скажу-Нет всегда такое говорит. Но что это значит, во имя всех черных перьев мира?
О, капитан Грубит окончил прихорашиваться и встал.
Дай и Ори Громче из Второго взвода нашли общую скамью, и сидели тесно, ведь оба были здоровяками, и ни один не хотел уступать, так что началась титаническая битва - плечо, локоть и бедро против плеча, локтя и бедра. Каждый старался вытолкнуть противника с сиденья.
Дыхание стало громким, ноздри свистели, скамья кряхтела под двойным весом. Они не глядели один на другого. Зачем бы? Оба были похожи: кряжистые, уродливые, в шрамах и бородах, глазки блестят над свороченными носами, губы явно не умеют улыбаться.
Почти прижатый плечом Ори Громче Вам Хана искоса изучал его. Он чуть отодвинулся от остальных из взвода Шрейки. Его перевели из Первой роты, когда от той мало что осталось. А до нее он служил в Семнадцатом, когда начался мятеж в Гризе, и для подавления бунта потребовались жизни половины легиона. Вам оказался живучим, но перестал быть привлекательным. Говорили, что он оставляет за собой развалины. Не удивительно, что сослуживцы не спешили принять его с распахнутыми объятиями.
Однако в деле с Балком он показал себя вполне сносно. Что было, то было. Смелости ему достало, успел выставить щит между копьем и грудью капрала Подтелеги, заслужив небрежный кивок. Или это не был кивок, и капрал просто опустил голову, проверяя, точно ли грудь осталась невредима?
Но именно двое тяжеловесов сделали главную работу в той схватке. Дай и Ори Громче, как оказалось, ценили соревнование, особенно в бою. Вам Хана начал подозревать, что соперничество их дошло до крайних степеней. Стало кипящей ненавистью. Двое ни разу не обменялись словом. Даже не переглядывались. Не делились фляжкой. И тем не менее были неразлучны, один на шаг впереди другого.
Человек менее невезучий счел бы это забавным, размышлял Вам Хана. Он же находил в битве тяжеловесов какое-то болезненное наслаждение. Вот сейчас ждал, когда же треснет скамья.
- Увы, - сказал Грубит после дружелюбного приветствия, - в каждой местности есть свои разбойники. - Руки взлетели, спеша успокоить возражения, которых - насколько видела Водичка - никто не хотел выдвигать. - Знаю, дорогие, знаю! Какие же разбойники способны вывести в поле настоящее войско, сотни отлично вооруженных, превосходно подготовленных и необычайно стойких бойцов? Кулак уверил меня в недавнем послании, что достоинства сил Балка не были описаны в докладах разведчиков. - Он помедлил, изучая россыпь лиц. - Потому наша рота и заплатила тяжелую цену за победу.
- Но мы не победили, - сказала сержант Шрейка из Второго, крутя конец длинного черного локона. Томный взор скользнул по Штырю. - Если бы не захватили самого Балка, если бы его отряд не показал послушания, удивив всех, и не сложил оружия, когда Штырь поднес нож к горлу главаря, ну... никто из нас тут не сидел бы.
- Уверяю вас, Шрейка, - улыбнулся Грубит, - я еще не высказал всех похвал ловким действиям Третьего взвода, сумевшего захватить вожака бандитов.
Капрал Моррут подал голос. Он, как обычно, сидел рядом со Штырем. - Но план был вашим, капитан. Штырь всегда отдает должное, сэр.
- Было намерение отсечь змее голову, говоря точнее, - кивнул Грубит, при всей манерности не любивший полировать свой рог. Гм, подумалось Водичке, наверное, это не лучший образ. - Разве не было очевидным, что любой из офицеров компании Балка способен перенять управление после гибели вожака? Значит, смерть Балка мало чем улучшила бы нашу ситуацию. То есть, - добавил он, снова поводя левой рукой, - угроза убить этого человека дала наиболее выгодный эффект. Короче, милые мои, нам чертовски повезло.
Тут закивали все.
Водичка имела обыкновение носить драный шарф, потрепанную полосу сероватого льна, которая некогда прикрывала глаза трупа. Не то чтобы труп в этом нуждался, ведь склеп был темным, и даже если досадные лучи света просачивались в щели между тяжелыми камнями, у мертвеца не было глаз, так что тряпка на глазах была ни к чему. Логическое мышление - вот что было ее талантом.
Старый дружок Бренох, помнится, был с ней в той гробнице. Проблема разграбления могил в том, что - гадай не ошибешься - в любой могиле уже успели побывать другие воры. Кое-где разграбление могил карается смертью; такой обычай она вполне одобряла, ведь он давал надежду наткнуться на курган, еще не раскуроченный.
Бренох пинал ногами груду мусора в дальнем углу, где просел низкий потолок. Сказал, будто нечто там заметил. Она не возражала, будучи довольной, что оказалась одна у открытого гроба - на известняке отчетливо выделялись следы лома, которым более прыткий ублюдок-грабитель сбросил крышку, грубо повалив на пол. Деталь, интересная лишь тем, что навела ее на мысль запастись парой ломиков для следующего дельца. Что же ее утешило? Вид ссохшегося тела ведьмы, лежавшей в гробу под слоями красивых тканей.
Почти все расхитители могил - мужчины, а мужчины не понимают в изящных вещах; пусть льняной саван был покрыт пылью, паутиной, кусками сухой плоти и пятнами той загадочной жидкости, что выделяют трупы (мать звала ее Худовым Медом), это все же был лен, а лен прекрасен.
Значит, Водичка
