Читаем без скачивания Мальчишки-ежики - Петр Капица

Иногда котлы валялись не лужеными, потому что негде было достать олова. Зарухно скупал на толкучке старую оловянную посуду, подсвечники, подставки для ламп, ладанки и даже игрушечных солдатиков, лошадей и петушков. Но и этого ему пе надолго хватало. Нико и Гурко вынуждены были бродить по свалкам и, вороша всякий хлам, отыскивать белый металл, луженую латунь, медь и обломки соединений свинцовых труб.

Цветной лом, принесенный мальчишками, старый цыган разбирал на кучки и, чтобы сыновья запомнили, пояснял:

— Тут свинец, тут баббит, а тут алюминий. Каждый металл надо плавить в отдельности, не смешивать. А вот из этой кучки можно по слезинке добыть олово.

Из старой жести Зарухно устраивали плавильные печи и закладывали в них металлический лом. Когда он накалялся до критической температуры, то на жести появлялись блестящие капельки, которые скатывались в желобок, а из него в земляную формочку и застывали треугольными слитками.

Алюминий и латунь ребята конечно расплавлять не умели: костер не мог дать такой температуры. Алюминием занимался Сашко Зарухно. У него был заведен специальный горн, с коксом и мехами. Расплавленный металл цыган разливал по гипсовым формочкам. У него получались очень легкие ложки, красивые пепельницы и расчески. Крестьяне охотно давали за них сало, зерно и горох.

Однажды цыганскую плавилку увидел ученик из школы второй ступени Антас Перельманас. Заглянув в лунку с расплавленным свинцом, он спросил:

— Вы не могли бы мне залить несколько биток?

Тяжелые битки необходимы для игры в бабки. Ребята знали, что этот хитрый пройдоха сам в бабки не играет, битки будет продавать или обменивать на что-нибудь более ценное. Он таскал сумку, наполненную заманчивыми для мальчишек вещами. Иногда Перельманас устраивал лотереи, в которых разыгрывались перочинные ножики, увеличительные стекла, почтовые марки разных стран и акварельные краски. Поэтому они поинтересовались:

— А что дашь?

— По ириске за каждую битку.

— Ладно, «Ржавая сметана», тащи свои бабки, сделаем, — пообещал Нико.

«Ржавой сметаной» Перельманаса прозвали потому, что он был альбиносом. На его голове росли совершенно обесцвеченные волосы, а кожа на лице и шее, точно покрытая пятнышками ржавчины, имела, как у всех рыжих людей, розоватый оттенок.

«Ржавая сметана» принес дюжину просверленных бабок. Зарухно залил отверстия свинцом. Получились очень увесистые битки — мечта игроков в бабки. За свою работу мальчишки получили двенадцать ирисок.

— А куда вы деваете латунь и медь? — спросил Перельманас. — Я бы мог у вас купить.

— Проваливай, не продается, — сказал ему Нико.

Видя, что с цыганами не столкуешься, «Ржавая сметана» дождался Ромку и по дороге к дому заискивающе спросил у него:

— А ты сумеешь сделать плавилку?

— Сколько угодно, — похвастался Громачев. — Даже алюминий сумею плавить.

— Вижу, что ты мастер, — польстил Антас. — Хочешь заработать коробку ирисок?

Сладостей в те годы было мало, стоили они дорого, потому что государственные конфетные фабрики еще не работали, ириски, маковки, халву и леденцы изготовляли нэпманы. Родителям нэпманские сладости были не по карману.

За коробку ирисок всякий мальчишка пошел бы в батраки. Ромка конечно согласился.

На другой день в гуще ольшаника у железнодорожной насыпи Громачев с Перельманасом нашли удобную поляну. Натаскали старых кирпичей, жести, сухостоя, углей и соорудили две печи.

— А где мы металл найдем? — поинтересовался Ромка.

— Это уж не твоя забота, — сказал «Ржавая сметана». — Твое дело плавить.

Оказывается, Антас собрал целую ватагу мальчишек и, дав им в долг по ириске, послал собирать металлический лом. Вскоре на поляну стали прибывать выброшенные кастрюли, водопроводные краны, дырявые примуса, подсвечники и много другого хлама. «Ржавая сметана» на месте оценивал притащенное и тут же расплачивался ирисками. Заложив ириски за щеку, мальчишки вновь устремлялись на поиски свалок и помоек.

Рассортировав металлический хлам, Ромка с Антасом стали выплавлять олово. Его оказалось немного. Зато свинца у них получилось более десяти слитков.

Очищенную латунь, медь и алюминий Антас складывал в старый ящик. Металлического лома собралось столько, что они вдвоем не смогли поднять. Антасу пришлось нанять возчика — гундосого Миньку Старикова, который прикатил из дома тачку.

Гундосый булыжником плющил на плоском камне тонкостенные изделия, чтобы они занимали меньше места, укладывал их в мешки и вместе со слитками увозил в сарай Перельманасов.

В летние каникулы беспрерывно дымили и чадили плавильные костры. До полудня мальчишки трудились в ольшанике, а затем бежали на речку смывать с себя копоть и сажу.

По вечерам они собирались около клуба железнодорожников, где показывали старые фильмы. Киноленты у железнодорожников были затрепанными, они то и дело рвались, но ребята смотрели картины по нескольку раз с трепетом и волнением.

В городе существовали и настоящие кинотеатры «Прогресс» и «Сатурн», которые принадлежали нэпманам. В них шли новые кинобоевики, но билеты стоили так дорого, что ребята и не стремились туда попасть.

В клубе железнодорожников за билет кассирша брала всего лишь пять тысяч рублей, но и такие деньги мальчишкам нелегко раздобыть. Всякий раз они с надеждой смотрели на «Ржавую сметану», а тот давал в долг лишь тем, кто трудился на него, или подхалимам. Так у Антаса завелись телохранители, которые беспрекословно выполняли все его капризы и награждали зуботычинами тех, кто называл альбиноса «Ржавой сметаной». Кличка, оказывается, не нравилась Перельманасу. Он пожелал, чтобы все называли его по имени, а кто забывал об этом, делался его врагом и рассчитывать на ссуду конечно не мог.

В клубе железнодорожников иногда можно было проскользнуть в зал и бесплатно, требовалось только набраться храбрости и юркнуть за спинами тех, кто предъявлял билеты. Контролерами обычно стояли добродушные дежурные железнодорожники, ленившиеся гнаться за мальчишками и выгонять.

Когда у Антаса накопилось много слитков, он приказал добыть ему две «провизионки».

Провизионки — бесплатные проездные билеты — выдавались семьям железнодорожников. По провизионке могли ездить взрослые и дети. Одну провизионку стащил дома Ромка, другую — Юра Хряков. За них Антас пообещал покупать билеты на все кинокартины.

В Петроград Антас поехал не один, он взял с собой гундосого: тот был самым сильным из мальчишек, мог поднять пять пудов. Латунь и выплавленный свинец они погрузили в вагон.

В Петрограде наняли извозчика и отвезли на Александровский рынок. Там в подвале был скупочный пункт.

Антас, видно, получил много денег, потому что вернулся из Питера в новых штанах, сандалиях и привез полный ящик ирисок.

Расплатившись с мальчишками, он потребовал, чтобы они с утра вышли на сбор металлолома.

И опять зачадила фабрика, выплавлявшая олово, свинец, баббит.

Кладоискатели

Спускаясь с железнодорожного полотна, Ромка увидел внизу братьев Зарухно, они шли навстречу. Поворачивать назад было поздно. Сделав вид, что не замечает их, Ромка хотел проскочить стороной, но Гурко преградил ему путь.

— Карамба! — воскликнул он. — Если за тобой не гонится нечистая сила, значит, она вселилась в самого. Стоп! Во имя святого Патрика.

— Сэр, где вы изволили пропадать? — схватив Громачева за шиворот, спросил Нико.

— О пресвятая дева! У меня было много дел в ранчо мачехи, — в тон ему ответил Ромка.

— Тогда у нас вопрос: какие шакалы разработали наши золотые россыпи? Мы не могли найти ни крупинки.

— Вот именно! — добавил Гурко, и в последующем разговоре он только наблюдал за Громачевым и давал пояснения, как это делают авторы книг: — Словно раненный в сердце, отступник пошатнулся, и мороз пробежал по его коже.

— Это работа «Ржавой сметаны», — сказал Ромка. — Ирисками он соблазнил индейцев всего округа.

— И вас, сэр, в том числе?

— Х-м, х-м. Отступник съежился от пристального взгляда, словно на него навели дуло пистолета, — продолжал свое Гурко.

— Да, мне очень нравятся ириски, — сознался Ромка. — Но моя совесть чиста: ни одной тайны я не нарушил.

— Перед лицом опасности притворство было забыто, — бубнил Гурко. — Отведав легкой наживы, он далеко зашел в своих желаниях. Но при всей своей алчности, отступник обладал храбрым сердцем.

— Жива ли еще наша прежняя дружба? — вдруг спросил Нико. — Радостно ли забьются наши сердца при встрече, или из уст вырвется боевой клич?

— Жива. Слово мушкетера, — поклялся Ромка. — Меня облапошили, как глупую обезьяну, которой подсунули пустой орех.