Читаем без скачивания Демосфера - Илья Новак

Пока он болтал, от гостиницы прикатил швейцар-колесничий. Взял сумки, кивнул и повел гостей за собой.

— Спасибо, Калем, — сказал Дан.

— А не за что, дорогой. Я на вечеринке в Общежитии тоже буду. Увидимся, ага? До свидания… — Калем улыбнулся Нате, и та в ответ кивнула, пряча глаза.

Перед тем как войти в гостиницу, Данислав оглянулся: челомобиль отбыл, но Калем в него не сел, а поехал на своих двоих, и скорость его передвижения была как у очень быстро бегущего человека.

Эта гостиница к умнодомам никакого отношения не имела: их встретил обычный дежурный, зарегистрировал и назвал код замка от номера, куда колесничий-портье уже отвез вещи. На лестнице сбоку лежала дорожка из толстого шершавого оргстекла, специально для колесничих.

Войдя в двухкомнатный номер, Дан спросил:

— Ты чего смущалась?

— Нет, я… — Ната заморгала и пошла в ванную.

— Что? Я ж видел — раскраснелась вся.

— Просто он так на меня поглядывал!

— Ну так что же? На тебя часто поглядывают, ты красивая. Как будто сама не знаешь…

Он остановился в дверях, наблюдая, как она выставляет на табло температуру воды и расстегивает безрукавку. Задняя стена ванной комнаты целиком состояла из мутно-белого стеклопакета.

— Так в чем дело?

— Он… у него колеса вместо ног!

Тут уж заморгал Данислав:

— Так он же — колесничий! Ясное дело, колеса. В поселке своем ты к ним не привыкла, но потом-то, когда мы уехали… Ты ж их часто видела.

Ната с порозовевшим лицом повернулась к нему:

— Я просто… Ну, Дан!

— Что? — Он скабрезно ухмыльнулся, наконец догадываясь.

— Что — «что»? Он… он смотрел. И я вдруг представила… Ну то есть представила, как это — с колесничим. Понимаешь? Он же, наверно, даже лежать не может… ну, как все. Колеса ведь мешают…

Туфли Ната сняла, еще только войдя в номер, потом — юбку, и теперь стояла в расстегнутой безрукавке и этих своих серебристых колготках. За ее спиной из душевой решетки текла вода.

— Сидя, — предположил Данислав и шагнул к ней, стягивая через голову, чтоб не возиться с магнитиками, рубашку. — Я себе это так представляю: колесничий вроде как на корточках, а ты сидишь у него… как бы сидишь у него на коленях.

— Я сижу?! — возмутилась Ната, пятясь и улыбаясь краем губ.

— Нет, не конкретно ты, а… партнерша… — Рубашка полетела на пол, и Дан, приближаясь к Нате мелкими шажками, — а она отступала и уже почти достигла душа, — стал выпутываться из штанов. — Ха, зато они при этом могут кататься…

Солнечные лучи проникали сквозь мутное стекло, озаряя их фигуры, уже голые, под душем. Солнце в этот осенний день было ярким; свет, будто распыленное великаном теплое аэрозольное облако, заполнившее город мириадами желтых пылинок, ласкал крыши и мостовые.

III

Прямоугольная плоскость батареи на микроавтобусе, который сворачивал к заброшенному заводскому комплексу, впитывала фотоны и превращала их в электричество. Гудел двигатель, колеса резво крутились… На самом деле энергии солнца не хватило бы для движения машины, она работала от обычного тесларатора. В батарее только периметр предназначался для захвата фотонов, большая часть плоскости, состоящая из кружочков пятисантиметрового диаметра, служила другой цели.

Машина напоминала черную слезу, очертания дверей и лобового стекла оставались неразличимы, многочисленные антенны, уловители и приемники усеивали зализанный корпус. Они беспрерывно сканировали окружающее пространство, пытаясь выявить малейшую угрозу, но так ничего и не выявили на протяжении всего пути от аэропорта до покинутого района за городской чертой, отделяющего Университетскую автономию от зоны ПсевдоДнестра.

Теперь совсем другой мир тянулся вокруг. Бетонные равнины и моря бурьяна перемежались волноломами земляных насыпей, горными грядами из потрескавшегося силикатного кирпича, потухшими шлаковыми вулканами, скелетами подъемных кранов, глиняными ущельями карьеров, пустынями кокса и покореженными ангарами из гофрированного железа — будто развалинами футуристических замков.

Тишка расположился на водительском сиденье, подключившись к центру управления микроавтобуса, надел телемонокль. Перед ним было обычное рулевое колесо, но Тишка за него не держался. Хотя видел он то же лобовое стекло, дорогу за ним, руль — и его виртуальные руки этот руль сжимали, поворачивали при необходимости. Картинка, созданная маломощными лазерами, была четкой и яркой. Пучок лучей проходил через зеркало монокля, сквозь расширитель, фокусирующие линзы — и в конце концов проецировал изображение на сетчатку.

Рядом сидел Магадан, Шунды устроился позади. Живокресло стояло за его спиной, он то и дело с опаской оглядывался на Жиля Фнада, но тот оставался неподвижен.

— Гля, казус! — хмыкнул Магадан.

Тишка не отреагировал, а Шунды посмотрел в боковое окно. Между проржавевшим остовом древнего грузовика и лужей густой жирной грязи туда-сюда ковылял покалеченный колесничий в лохмотьях. Выломанное левое колесо заменял самодельный костыль. Достигнув лужи, казус проехался по ее краю, развернулся и потёпал назад, кренясь на бок всякий раз, когда короткий костыль упирался в землю. Заросшее щетиной лицо было задумчивым, правый глаз скрыт под моноклем, приклеенным к коже двумя кусками липучек крест-накрест.

— А я ж его знаю, — сказал Магадан. — Это Григан, помнишь, Шунды? Он с нами работал пару лет назад…

— Это у которого искусственная печень была? — спросил Одома, поежившись.

— Ага. От «МедЛаба». Там сбой произошел, после этого он и сбрендил. Он еще к Большой Гипертекстовой Библиотеке подключен постоянно, ты знаешь? Как залез в нее — так назад уже и не вылез, ползает по ссылкам год или два…

Одома плаксиво протянул:

— Ой, жалко его… Магадан, давай поможем?

Колесничий знал, когда можно перечить командиру, а когда — нет.

— Обойдется, — сказал он.

В мире индустриальных руин были свои аборигены. Очумевшие от психомарева растафары с намеренно расстроенными эго-формингами — их приставки, именуемые еще эмошниками, работали в запрещенном плавающем режиме и каждые несколько десятков минут, меняя концентрацию нейромедиаторов, накрывали своих носителей новой эмоциональной волной. Овощеподобные бомжи-флористы из «Гринписа»; казусы с поломанными конечностями и слетевшими с катушек искусственными органами. А еще бывшие дерекламисты — повернутые на антирекламной идеологии психи. Они не присоединились к группе Одомы, когда направление денежных потоков изменилось так, как того хотели тузы, организовавшие их движение, — добившись своего, бизнесмены тут же перестали его финансировать. Маньяки до сих пор иногда совершали набеги на город, уничтожали бигборды, голобуйки и пиароботов. Бюро не слишком успешно боролось с ними.

Действия эмошника хватало на некоторое время, а затем взрывная, агрессивная натура Одомы вновь брала верх над наведенным приставкой психомаревом: когда они вылезали из микроавтобуса, плаксивость уже оставила мальчишку, рот изогнулся уголками книзу, и он вновь переполнился раздражительной злостью.

— Дрыхнет, урод?

В черных очках отражались две одинаковые выпуклые картинки: колесничие выкатывают живо-кресло по короткому пандусу.

— Не, без сознания, — возразил Магадан.

Перед этим они долго петляли между развалинами заводов, а после въехали в бетонную трубу, под небольшим уклоном уходящую в землю. В конце ее перегораживали круглые пенометаллические ворота, охраняемые тремя дерекламистами. Дальше находилась ржавая платформа элеватора, опустившая микроавтобус в земные недра.

Тусклый свет пары прожекторов озарял стылый бетонный бункер. Ширина — двадцать метров, длина — тридцать, а потолок, испещренный тонкими трещинами, выбоинами и пупырышками, всего в трех метрах над полом. Магадану всякий раз казалось, что он попал внутрь спичечного коробка, и колесничего одолевал легкий приступ клаустрофобии. Расстегнув ворот, он стал чесаться: из-за динамической татуировки, чьи узоры медленно путешествовали сквозь подкожную клетчатку, грудь часто зудела.

Трое солдат-дерекламистов — обычные, не колесничие, — вышли из будки в углу помещения. Каждый держал автомат, на поясах болтались звуковые кастеты. От будки вдоль стены тянулся глубокий зацементированный ров, его огораживала подрагивающая, тихо гудящая лезвенная цепь.

Магадан отключил живокресло и сбросил Жиля Фнада на пол. Упав, тот остался лежать неподвижно.

— Как прошло? — спросил один из солдат.

— Мы спешим, — объявил Шунды. Под бетонными сводами голос его отдавался коротким холодным эхом. — И так еле успели. Свяжите его покрепче и бросьте туда. Мы сейчас за Машиной, как вернемся — будем его мучить по-всякому. Тишка, связь!