с дедушкой. Тот едва заметно пожимает плечами.
МАМА (доставая из пакета огромный кусок сыра): А это что здесь делает?
БАБУШКА: Что?
МАМА: Сыр, который я тебе принесла.
БАБУШКА: Возьми его.
МАМА: Зачем? Я купила его для тебя.
БАБУШКА: Но ты же такой любишь.
МАМА: Ты тоже. Поэтому я тебе его и купила!
БАБУШКА: У меня и так хватает сыра.
Мама открывает холодильник, буквально кидает в него сыр и хлопает дверцей.
МАМА: Невероятно. Ну все, дети, поехали!
БАБУШКА: Не понимаю: почему ты не хочешь взять деньги?
МАМА: Не хочу – и все. Видит бог, я тебе больше никогда ничего не привезу.
БАБУШКА: Ну и хорошо. Мне ничего и не нужно.
МАМА: Дети!
МЫ (из другой комнаты): Мы тут!
ПАПА: Идите попрощаться.
Мы с сестрами заходим попрощаться с бабушкой и дедушкой. Тем временем бабушка сует каждому из нас по однодолларовой купюре (точнее, запихивает их нам в карманы).
МЫ: Нет, бабушка, не надо…
БАБУШКА: Тихо. Берите деньги, а то больше сюда не приедете!
Мы смотрим на папу. Тот кивает и медленно моргает: это значит «можно согласиться».
МЫ: Спасибо, бабушка.
БАБУШКА: Не за что. Пока.
Мы по очереди целуем бабушку, но она не целует нас в ответ, а только подставляет щеку, а потом отпихивает этой щекой наши губы. Папа обнимает дедушку и целует бабушку в щеку. Мама целует дедушку. Затем мама целует бабушку – точнее, они толкаются щеками.
МАМА: Ладно. Спасибо, мам.
БАБУШКА: За что?
МАМА: Я тебе позвоню на неделе.
БАБУШКА: Если я еще буду жива.
Дедушка закатывает глаза. Папа улыбается.
ПАПА: Господи.
Уходя, мы еще несколько раз кричим друг другу «до свидания».
Я вижу, как бабушка возвращается на кухню, а дедушка идет к мягкому креслу-качалке, достает из-под подушки итальянскую газету, садится и начинает читать.
Дом погружается в тишину.
* * *
Дом семьи Тропиано не только изобиловал дарами ухоженного сада и огорода, но и располагался так близко к реке Гудзон, что бабушка с дедушкой пользовались и речными богатствами. В детстве я любил ходить с ними на реку, привязывать к сети для ловли крабов кусочки сырой курицы, садиться на краю заброшенного пароходного причала и опускать сеть в мутную воду.
Как я сказал, крабы были из реки Гудзон[6]. Многие знают, что Гудзон, как и большинство рек в тех прекрасных краях, чрезвычайно загрязнен – или, по крайней мере, был чрезвычайно загрязнен в те годы[7]. Завод General Electric, расположенный выше по течению, с 1947 по 1977 год сбросил в некогда «благородный Гудзон» почти 600 тысяч тонн ПХБ (полихлорированных бифенилов – веществ, которые использовались для охлаждения электроаппаратуры и которые, как выяснилось, высокотоксичны). Более того, атомная электростанция Индиан-Пойнт, расположенная в полутора километрах от дома бабушки с дедушкой, забирала из Гудзона миллионы литров воды на охлаждение реакторов, убивая местную фауну и сбрасывая ядовитые вещества в грунтовые воды, откуда они попадали в реку.
Но мои родственники либо не знали об этом, либо предпочитали закрывать на это глаза. Они ели все, что удавалось поймать в Гудзоне, и при этом, насколько мне известно, никто из них не болел ни раком, ни даже расстройством желудка. Это можно объяснить лишь исключительно крепким иммунитетом итальянцев. Калабрийцев в Италии называют teste dure – «твердоголовые», что указывает на их врожденное упрямство. Но, судя по долголетию моих родственников, их тела еще более крепки, чем головы.
Как бы то ни было, мы проводили несколько томительных часов за ловлей этих радиоактивных крабов, а потом варили их и бесцеремонно бросали на накрытый газетой стол в увитой виноградом беседке в саду у бабушки с дедушкой. Крабов мы ели с початками кукурузы[8], вареной картошкой, салатом из помидоров и бабушкиным домашним хлебом. Само собой, к ним подавалось вино (дедушкино) и холодное пиво (Schaefer или Black Label – недорогие, но пригодные для утоления жажды марки из 1960 –1970-х).
Если вам когда-нибудь доводилось варить крабов, то вы знаете, что мяса в них очень мало, а извлекать его довольно сложно. Но вы также знаете, что вкус того стоит. Мы любили крабовое мясо – но еще больше любили беседы, протекавшие за этим кропотливым занятием, и ценили удачный повод подольше посидеть за столом, a tavolo.
Что касается гарниров, то картошку мы просто варили, солили и поливали оливковым маслом. А салат из помидоров готовили следующим образом.
Салат из помидоров
– 4 ПОРЦИИ —
8 маленьких спелых помидоров:
разрезать на 2–4 части в зависимости от размера
Зубчик чеснока: разрезать пополам
Немного оливкового масла extra virgin
Горстка рваных листьев базилика
Немного красного винного уксуса (по вкусу)
Крупная соль
• Выложите нарезанные помидоры в миску с чесноком, оливковым маслом, базиликом и уксусом. Перемешайте.
• Посолите за пару минут до подачи. (Если добавить соль слишком рано, помидоры пустят сок и салат получится водянистым.)
Кукурузу мы варили примерно шесть минут, выкладывали на большое блюдо и несли на стол, пока она не остыла, а затем жадно разбирали горячие початки. Правда, еще предстояло намазать их сливочным маслом… И это было совсем не так банально, как может показаться.
Взять ножом кусок сливочного масла и намазать его на початок?
Нет.
О нет.
Господи упаси.
Ни в коем случае.
Мы намазывали маслом ломтик домашнего хлеба, а затем обтирали им соленую кукурузу. Таким образом, в лучших итальянских традициях у нас получалось сразу два блюда вместо одного: початок кукурузы и домашний хлеб, пропитанный растаявшим маслом, солью и сладким кукурузным соком. Это была, пожалуй, самая вкусная часть и без того отменного лакомства. Хотя рецепт до смешного прост, никто из моих знакомых так не делает – кроме родственников, которых я бы как раз не назвал смешными или простоватыми (за одним-двумя исключениями). Могу лишь предложить вам последовать нашему примеру, когда вы в следующий раз будете есть кукурузу в початках, и вы поймете, о чем я говорю.
Когда обед и обязательная послеобеденная партия в бочче заканчивались, наступала пора возвращаться домой. Мы с сестрами дремали на задних сиденьях, родители сидели спереди, но кроме нас в машине были и другие весьма желанные пассажиры – едва различимые сладкие запахи вареного краба и сливочного масла.
3
В 1973 году мы всей семьей на год переехали из Катоны в Италию: папа взял годичный отпуск, чтобы изучать рисунок, скульптуру и литье из бронзы в знаменитой Академии изящных искусств во Флоренции. Мама,
