- Слушайте, Малковиц, слушайте, вам дело говорят, - недружелюбно оскалился Олаф. - Уберите из Игры тех, кто может оказывать сопротивление, и тогда вы уверите всех в том, что она всего лишь блеф. Потом это еще сойдет, но сейчас рано, наши зрители еще не настолько отупели.
- Не все из них…
- Верно, Марио. Хоть я тебя и сильно не люблю, но ты умен. Да и часть Гончих разочаруется, потеряв вкус к охоте. Обратимся к специалисту… Что сделаю такие как ты, если поймут, что нет тех ощущений? Неужели примут все как есть?
Оскал… Словно пасть хищного и абсолютно безжалостного зверя распахнулась перед собеседниками гончего, показав, что шуточки с ним лучше не шутить. Страшная, очень опасная и практически не контролируемая личность.
- Тогда мои ребятки станут вашим ночным кошмаром, Малковиц. Вашим… Всех тех, кто стоит на вершине и так любит чувствовать себя в безопасности. Гард подтвердит, он такой же как я, только более лощеный. Но троньте его любимую Игру, он сразу же вцепится вам в самое сердце и сожрет его сырым, с аппетитом причавкивая. Мы с ним звери, которых не приручить, можно только кормить и развлекать, чтобы бросались не на всех подряд, а на врагов. Отнимите радость дарить смерь и мы возьмем ее сами!
- Вы ничего не сможете! Армия, полиция, служба социоэтики…
- Детки, которых кормили молочком и манной кашкой, - презрительно скривился Марио. - Они не знают, что такое кровь на руках, поднимающаяся от кончиков пальцев до локтя. Медленно, постепенно, стирая все ваши нормы и правила. Теплая кровь, которая не греет, но притягивает. Это наша суть, мы убиваем чтобы жить и живем, чтобы рисковать. А вы? Спрятались за картонные стены гуманизма и думаете, что теперь в безопасности. Ха! Рассказывайте это друг другу и тем лопухам, которые называются у вас добропорядочными гражданами… А нас не трогайте, даже не думайте идти поперек!
Маска была сброшена… Нет, я не имел в виду самого начальника Гончих, он, как мне показалось, сроду не давал себе труда скрывать что-либо. Я насчет Гарда Холбика, почуявшего, что его хотят в чем-то ограничить. И куда только делся имидж холеного респектабельного столпа общества? Да прямо под хвост первой же пробегающей мимо собачки. Теперь это был брат-близнец Марио… Малковиц, казалось, проглотил язык от изумления и шока или же просто засунул его себе в задницу и решил притвориться ветошью. Ну а Олаф оказался гораздо более рассудителен, хоть и был несколько иной породы.
- Холбик, Марио, не стоит так близко воспринимать слова нашего дорогого Малковица. Поверьте, никто из нас не собирается ограничивать Игру без вашего согласия. Это НИКОМУ не нужно.
- Хочется верить, - протянул уже успевший вновь набросить на себя маску Холбик. - Игра, а значит и Гончие по сути своей единственная отдушина, которая не дает всей вашей системе взорваться изнутри.
- А давление в котле на пределе…
- Верно, Марио. Только всяким там малковицам невдомек, что нельзя построить государство, где нет войн, преступности, смертей… просто жизни вне правил. Это даже Серлафсон понимает, хотя и не в восторге.
- Понимаю… Поэтому и сушествуют Игра, Остров Боли и еще несколько подобных структур. Я прагматик, господа, в отличие от других, кого все больше на вершине власти. И я боюсь, что все это рухнет в скором времени с таким треском…
- …что пингвины на далекой льдине пукнут и спляшут фокстрот, - заржал Марио. - Умный ты мужик, Олаф, но нет в тебе той злости и твердости. Убить сможешь, но потом мучаться будешь. Висишь себе на границе между моим миром и этой бледной немочью и никак не решишься сделать последний шаг.
- Все, баста! Закончили тему! - взвыл Олаф. Все остается как раньше и никто не собирается ничего менять. У нас вообще завтра Игра, а еще участников инструктировать надо. Гард, ты прикажи, чтобы их сюда запускали.
- Нет вопросов. Один так вовсе тут.
- Что?!
- Ну и чего ты кипятишься? - ответил Холбик вопросом на вопрос. - Это всего лишь Крайц, о нем мы уже упоминали.
У Малковица проявился такой вид, словно его напоили касторкой и она того и гляди начнет действовать. Серлафсон был более сдержан, хотя создавалось впечатление, будто ему на завтрак досталась ветчина повышенной тухлости, которую он вроде бы проглотил и теперь чувствует себя малость неуютно. Понимаю… Весь их разговор ну никак не был рассчитан на посторонних, а тут такая бяка на совочке. Хуже… коровья лепешка на совковой лопате.
- Он может рассказать!
- Олаф, не неси околесицу, не маленький, - ухмыльнулся Холбик. - Ну кто его услышит во время Игры, сам подумай? Это же смертник… А сюда его притащили еще и потому, чтобы прочувствовал свое положение.
- Тогда какой смысл ему участвовать в Игре, если он смертник? - прорезался Малковиц.
- Воин сражается до самого последнего момента с надеждой или выжить, или просто утащить за собой побольше врагов. А последний миг - это когда смерть уже сделала свою работу. А впрочем, он и сам тебе это скажет, директор Острова Боли.
О, какая честь, обо мне вспомнили и даже предложили высказаться… Не скажу, чтобы меня это сильно обрадовало. Скорее уж наоборот, все сказанное могло уронить в путины глубочайшей депрессии любого человека, если бы не одно "но". Есть, как я только что понял, одна воистину целительная сила, могущая очищающей волной выбросить из разума все уныние, отчаяние, страх… И имя этой силе - ненависть! К кому? Естественно к тем, благодаря кому я влип во все это дерьмо по самые уши. Разряды нервной энергии нескончаемым потоком шли через мой мозг и я понимал, что подобное способно навсегда изменить меня, вот только возражений не было ни единого. Ведь альтернатива духовному перерождению была больно нерадостной… Тут выбор прост - или ты дичь, или охотник. Убивать или быть убитым, что вы выберете?
Нет, не так, я уже успел почувствовать, что такое смерть других, благо приложил к этому руку в самом прямом смысле. Убивать так, чтобы это стало не шоком и экстраординарным событием, а делать это так, как делают воины, убийцы, наемники… подчиняясь разуму, а не тому, что пытаются вложить разные там нормы и правила.
- Да, я приму участие в вашей похабной Игре, - усмехнулся я, причем теперь эта усмешка была не нарочитой, а где-то и настоящей. - Только как бы ВАМ не пришлось об этом жалеть. И уж точно я не собираюсь жаловаться всяким там ублюдушкам в белых пиджачках и с гнилой, трусливой душонкой. Лучше я выпущу им кишки и понаблюдаю, как это будет сочетаться с их, с позволения сказать, идеалами построение гуманно-альтруистического общества. А теперь я умолкаю… Если кто из вас и услышит меня, то когда будет стоять под прицелом. Я сказал, а вы услышали.
- Браво, браво, браво… - лениво хлопнул в ладоши Марио. - Твои намерения меня радуют, осталось удостовериться, как ты будешь вести себя в Игре. Убивать для тебя теперь не в диковинку, так что, возможно, я и сам пиму участие. Но это еще только мои предположения.
