— Правда?
— Да, правда, — говорю я с нажимом.
В этот самый момент, появляется сомелье с бутылкой вина, пытаясь обратить внимание Дома, на марку, но Дом не отрывает от меня глаз. Я тоже не желаю опускать глаза. Как только бутылка откупорена, Дом делает еле заметное движение рукой, обозначающее, что хочет обойтись без принятой дегустации. Сомелье подходит ко мне и наполняет мой бокал. Он направляется опять к уставившемуся на меня Дому, который едва поводит головой в сторону. Мужчина опускает бутылку в ведерко со льдом и исчезает.
Я делаю глоток. Вино мягкое, с многообразием вкусов, которое и делает его особенным, то, что я ранее пила, теперь будут напоминать мне контрабандную версию винограда и уксуса.
— Просто ради интереса, — говорит Дом, — какую информацию обо мне вы хотите узнать?
— Я думаю, что я нахожусь здесь, чтобы узнать больше о вашем бизнесе, а не наоборот.
— Туше, — по-доброму усмехается он.
Я слабо улыбаюсь.
— Итак, что вы хотите узнать обо мне? — произносит он с бесшабашной улыбкой.
Положив в рот мидии, приготовленные на пару, такие нежные, что тают на языке. Я глотаю и вытираю губы салфеткой, прежде чем ответить:
— Я хотела бы знать, почему вас нет в соцсетях.
Он расправляет плечи, почти итальянский жест.
— Мы цыгане, — говорит он, как будто это ответ на все мои вопросы.
— И?—подсказываю я.
— Это заложено в нас природой, мы не доверяем любой форме надзора или слежки, а как вы только что подтвердили, соцсети— это«данайцы, дары приносящие», — поддразнивая меня, говорит он. — Вспомни, цыгане не уволокли троянского коня в свой город.
— Я не хочу показаться стереотипной, но, если честно, цыгане всегда были гениальными конокрадами.
В его кристально голубых глазах появляется огонек озорства.
— Ах, да. Возможно, все было бы по-другому, если бы лошадь была настоящей или из металла. Но деревянная...
Мне хочется рассмеяться, но я подавляю это желание. Я не на свидание. И он не должен мне нравится — я не должна разрешать себе такого. В конечном итоге, я получу от этого травму.
Нас прервали появление блюд. Мое блюдо — козий сыр с жаренной свеклой выглядит как пирожное наполеон (мильфей) с белыми и малиновыми слоями. Я смотрю на него с благоговением. Я думала, что поданная закуска была произведением искусства, но нет, это точно произведение искусства. Слишком красиво, чтобы такое можно было есть. Дом заказал обжаренные гребешки с грецкими орехами, которые подаются с мини-горшочком брюле из пармезана.
Я отрезаю кусочек мильфей и кладу в рот. Так вкусно, что меня посещает мысль, что мне так хочется позволить себе привезти сюда моих родителей, а не в дешевый ресторан, который я могу позволить на свой ограниченный бюджет. Они никогда не пробовали ничего столь изысканного и вкусного, и я внезапно чувствую боль, что скорее всего они никогда и не попробуют. И просто так на ровном месте, я прихожу к выводу, что мне не стоит симпатизировать ему. Обида на людей, похожих на него,появляется у меня внутри. Я буду относиться к нему, как к давнишнему другу, так будет лучше. Я итак под впечатлением от него.
— Почему ты так боишься слежки, если не делаешь ничего плохого?— спрашиваю я.
— А почему у тебя есть шторы на окнах в твоей спальне? Ты делаешь что-то противозаконное? — отстреливает он.
— Это не одно и тоже, — замечаю я.
— Почему нет? Я не хочу, чтобы государство, агенты и куча маркетологов имели доступ к моим личным данным. Это касается только меня, и я принимаю меры, чтобы оно так и оставалось. Почему ты отрицаешь очевидное?
— Вероятно, вы будете рады, что в базе о вас очень мало информации,— продолжаю я, — и о твоих братьях тоже.
Он медленно улыбается, довольной улыбкой.
Улыбка, в сочетание с охраной своей личной жизни, производит эффект. Он закрытая дверь для компьютерных щупалец слежения. Все,что удалось раскопать— в двадцать восемь лет он никогда не получал никакого пособия. Не владелец и даже не совладелец имущества и бизнеса. Разумеется, я не верю в это. Не может быть, чтобы его финансы ни с кем не были связаны? Как же! У него два банковских счета, на которых совершенно жалкая активность, в основном оплата счетов за коммунальные услуги, никогда никакого овердрафта. У него имеется кредитная карта, которой он даже не пользуется, чтобы заплатить за бензин. Он не летает коммерческими авиалиниями. Хотя одного взгляда на его загар достаточно, чтобы понять, что он приобрел его не в Лондоне. Это означает, что он покидает страну пользуясь частными средствами.
Я фальшиво улыбаюсь.
— Представьте, что вы могли бы обмануть суперкомпьютер, если предположить, что вы достаточно незаурядная личность.
Он поднимает стакан с виски.
— Не знаю, что ты имеешь ввиду, но выглядит довольно-таки ужасно со стороны, предполагать, что кто-то может быть лучше суперкомпьютера.
Я улыбаюсь с раздражением.
— База министерства — это удивительное изобретение. При нажатии на кнопку может выдавать невероятно детализированную картину о человеке, раньше бы, чтобы собрать такую информацию потребовались бы месяцы исследований, но у машины нет интуиции. Департамент полагается на следователей и аналитиков, вроде меня, проверяющих данные и обнаруживающих несоответствия.
— Несоответствия? Например, как что? — спрашивает он, выуживания информации.
Ну, он ничего не получит, по крайней мере от меня.
— Как все, что я видела сегодня— одежда, машина, ресторан.
— Оооо, вы заметили мою одежду, — нахально улыбаясь отмечает он. Глядя на него сейчас, трудно представить, что это один и тот же мужчина, который испытывал такую муку в ресторане сегодня днем.
— Невозможно не заметить, она явно не из обычного магазина одежды, — мой голос звучит слабо.
Он невинно расширяет глаза.
— Я копил годами, чтобы купить такой костюм. Автомобиль принадлежит компании, а в этот ресторан я приезжаю только, когда чувствую себя особенно на подъеме или для очень важного свидания.
— Это все шутка, не так ли?— обвиняю я его, чувствуя растерянность.
— Для вас это не просто работа, правда? — спрашивает он с любопытством.
— Нет, не просто. Это мой личный крестовый поход, — я прислоняюсь к спинке кресла, ожидающий персонал эффективно и быстро убирает наши тарелки, мой бокал наполняется вином, а перед Домом появляется новый стакан с виски. Я обращаю внимание, что он вообще не пьет вино, он заказал бутылку исключительно для меня.
— Вы должны ненавидеть таких, как я.
— Ненависть возможно слишком сильно сказано. Питаю отвращение, наверное, немного ближе.
