Читаем без скачивания Предшественница - Дж. Делейни

Итак, скажите, говорит он, когда мы садимся, глядя прямо на меня и словно не замечая Саймона, почему вы хотите жить в Доме один по Фолгейт-стрит?

Нет: не учитель, он директор школы, а то и председатель совета правления. Взгляд его одновременно дружелюбен и пронзителен. Что, разумеется, делает его еще привлекательнее.

Этого – или подобного – вопроса мы ожидали, и я выдавливаю из себя заготовленный ответ: мы благодарны за эту возможность и постараемся воздать дому должное. Саймон молча сверлит Монкфорда взглядом. Когда я заканчиваю, Монкфорд вежливо кивает. Ему, похоже, скучновато.

А еще, неожиданно для самой себя говорю я, он нас изменит.

Он впервые проявляет интерес. Изменит? Как?

Я медленно говорю: нас ограбили. Двое мужчин. Ну, детей. Подростков. Я, правда, не помню подробностей. У меня что-то вроде посттравматического шока.

Он задумчиво кивает.

Воодушевленная, я продолжаю: не хочу быть пассивной, жертвой. Хочу принимать решения. Дать отпор. И, я думаю, в этом мне поможет ваш дом. Мы, конечно, не привыкли к такому образу жизни, к таким правилам, но хотим попытаться.

Пауза снова затягивается. Я мысленно корю себя. Какое вообще имеет значение то, что произошло со мной? Как этот дом может меня изменить?

Холодная, как лед, блондинка приносит кофе. Я вскакиваю, чтобы взять чашку, и, спеша и нервничая, умудряюсь разлить его – весь – на рисунки.

Господи, Эмма, тоже вскочив, цедит Саймон. Посмотри, что ты натворила.

Помощница выбегает за салфетками.

Простите, сокрушаюсь я; коричневая река медленно заливает планы. Господи, простите, пожалуйста.

Наши шансы тают прямо на глазах. Выразительный пустой список вещей, полные надежд ложные ответы – все это теперь не имеет значения. Меньше всего на свете этот человек захочет впустить в свой прекрасный дом неуклюжую корову, которая повсюду разливает кофе.

Как ни странно, Монкфорд смеется. Рисунки были ужасные, говорит он. Давно хотел от них избавиться. Вы избавили меня от хлопот.

Прибегает помощница и бросается промокать кофе. Алиша, резко говорит он, ты хуже делаешь. Я сам.

Он сгребает рисунки, словно гигантский подгузник, так, что кофе остается внутри. Выброси, говорит он, отдавая их блондинке.

Чувак, прости… начинает Саймон.

Монкфорд впервые смотрит прямо на него.

Никогда не извиняйся за того, кого любишь, тихо говорит он. Чтобы козлом не выглядеть.

Пораженный, Саймон молчит. Я в изумлении раскрываю рот. До сих пор ничто в поведении Монкфорда не предвещало того, что он скажет нечто настолько личное. А Саймон бил людей и не за такое – совсем не за такое. Однако Монкфорд снова поворачивается ко мне и непринужденно говорит: что же, с вами свяжутся. Спасибо, что пришли, Эмма…

Выдержав небольшую паузу, он добавляет: вам тоже, Саймон.

Я жду в приемной на четырнадцатом этаже «Улья». За стеклянной стеной в комнате для переговоров спорят двое мужчин. Один из них – наверняка Эдвард Монкфорд. На нем та же одежда, что и на фото, которое я нашла в Сети: черный кашемировый пуловер, белая рубашка апаш; худое аскетичное лицо обрамляют светлые кудри. Он привлекателен; не то чтобы глаз не отвести, но излучает ауру уверенности и обаяния, и у него милая кривоватая улыбка. Собеседник кричит на него. Из-за толстой перегородки ничего не слышно. Здесь тихо, словно в лаборатории. Мужчина горячо жестикулирует, трясет руками под носом у Монкфорда. Что-то в его жестах и смуглой коже заставляет меня предположить, что он из России.

Рядом стоит и время от времени вставляет слова женщина, которая определенно может быть женой олигарха. Она куда моложе супруга, одета в пестрое платье от Версаче; ее блестящие волосы окрашены дорогой светлой краской. Муж не обращает на нее внимания, а Монкфорд время от времени вежливо поворачивается в ее сторону. Когда он наконец перестает кричать, Монкфорд спокойно произносит несколько слов и качает головой. Мужчина снова взрывается, еще более озлобленно.

Подходит безупречного вида брюнетка, которая меня впустила.

– Боюсь, Эдвард еще на встрече. Вам чего-нибудь принести? Воды?

– Нет, спасибо. – Я киваю на прозрачную перегородку. – На этой встрече, как я понимаю?

Проследив за моим взглядом, брюнетка отвечает:

– Они попусту тратят время. Он ничего не поменяет.

– Из-за чего спор?

– Клиент заказал дом, еще когда был женат предыдущим браком. Сейчас он развелся, но новая жена требует плиту «Ага». Говорит, с ней уютнее.

– «Монкфорд партнершип» не строит уютных домов?

– Дело не в этом. Если что-то не оговорено заранее, Эдвард менять ничего не станет. Если только какая-то деталь не смутит его самого. Однажды он три месяца перестраивал крышу летнего дома, чтобы сделать ее на четыре фута ниже.

– Каково это – работать на перфекциониста? – спрашиваю я. Похоже, я перешла черту, потому что брюнетка холодно мне улыбается и уходит.

Продолжаю следить за ссорой – точнее, за тирадой, потому что Эдвард Монкфорд в происходящем практически не участвует. Он позволяет злости второго мужчины омывать себя, как волны омывают скалу, и лицо его не выражает ничего, кроме вежливой заинтересованности. Наконец дверь распахивается, и клиент, топая и бормоча себе под нос, уходит. Супруга еле поспевает за ним на высоких каблуках. Монкфорд выходит последним. Я встаю и оправляю платье. Я долго думала перед встречей и остановилась на «Прада»: темно-синее, с плиссированной юбкой чуть ниже колен. Не вызывающе.

– Джейн Кавендиш, – напоминает архитектору помощница.

Он поворачивается и смотрит на меня удивленно, даже встревоженно – словно ожидал увидеть кого-то другого. Это проходит, и он протягивает мне руку.

– Джейн. Разумеется. Идемте.

С этим мужчиной я бы переспала. Я с ним только поздоровалась, а уже поняла, что какая-то часть меня, неподвластная сознанию, уже вынесла суждение. Он придерживает для меня дверь, и даже этот простой, будничный жест вежливости кажется каким-то значительным.

Мы садимся друг напротив друга за длинный стеклянный стол, почти весь занятый моделью небольшого городка. Его взгляд скользит по моему лицу. Сперва я посчитала его просто привлекательным мужчиной, но теперь я вижу его вблизи. У него пронзительные бледно-голубые глаза. Я знаю, что ему нет и сорока, но в уголках глаз уже собрались морщинки. Смеховые морщины, как называла их моя бабушка. Но лицо Эдварда Монкфорда они делают резким, почти хищным.

– Вы победили? – спрашиваю я, нарушая молчание.

– Кого? – Он как будто очнулся.

– В споре.

– Ах, вы об этом. – Он с улыбкой пожимает плечами, и черты лица его моментально смягчаются. – Мои дома предъявляют к людям требования, Джейн. Я не считаю их непереносимыми, к тому же эти требования с лихвой искупаются. В каком-то смысле, мне кажется, вы поэтому и пришли.

– Правда?

Он кивает.

– Дэвид, мой партнер в области технологий, называет это ПООП – в переводе со специального это «Пользовательский опыт». Как вы уже знаете из договора об аренде, мы собираем данные из дома на Фолгейт-стрит, чтобы улучшить пользовательский опыт других клиентов.

Правду сказать, я только по диагонали проглядела большую часть договора, занимавшего двенадцать страниц мелкого шрифта. – Какого рода данные?

Он снова пожимает широкими худыми плечами.

– В основном метаданные. Какими комнатами вы чаще всего пользуетесь, например. Еще время от времени мы будем просить вас заново заполнить анкету, чтобы посмотреть, на какие вопросы вы ответите иначе.

– Это я переживу. – Я умолкаю, понимая, что это могло прозвучать слишком самоуверенно. – Если, конечно, представится случай.

– Хорошо. – Эдвард Монкфорд тянется к подносу, на котором стоят чашки с кофе, молочник и сахарница с кубиками в бумажных обертках. Он рассеянно перекладывает сахар, спрямляя углы, пока не получается идеальный куб вроде кубика Рубика. Затем он разворачивает чашки ручками в одну сторону. – Я даже могу попросить вас встретиться кое с кем из наших клиентов, помочь убедить их, что отсутствие плиты «Ага» и шкафчика со спортивными наградами – еще не конец света. – Он снова улыбается с легким прищуром, и у меня немного слабеют коленки. Это на меня не похоже, думаю я, и затем: а это взаимно? Я чуть-чуть улыбаюсь ему, поощрительно, в ответ.

Пауза.

– Итак, Джейн, у вас ко мне есть вопросы?

Я думаю.

– Вы строили дом на Фолгейт-стрит для себя?

– Да, – коротко отвечает он.

– Где же вы тогда живете?

– Главным образом в гостиницах рядом с проектами, над которыми работаю. Они вполне сносны, если прятать декоративные подушки в шкаф. – Он снова улыбается, но, по-моему, не шутит.

– Вам не тяжело без собственного дома?

Он пожимает плечами.

– Зато я могу сосредоточиться на работе.

Он произносит это как-то так, что задавать вопросы больше не хочется.