От Бродвея я направился в сторону Амстердам-авеню и, перейдя через дорогу, остановился на углу понаблюдать издалека, со стороны Восемьдесят второй улицы. У меня отличное зрение, и с тридцати шагов я увидел номер 156. Вдоль тротуара с обеих сторон были плотно, бампер к бамперу, припаркованы автомобили, кроме огороженного участка вокруг ямы на мостовой, однако полицейских машин – с опознавательными знаками и без – я не заметил.
Прошу прощения у здешних жителей, но их квартал выглядел самой настоящей трущобой. Пятьдесят-шестьдесят лет назад, когда камень еще был новым, а латунь сияющей, длинный ряд пятиэтажных домов, возможно, и делал честь городу, но, увы, не сейчас. Дома казались совсем ветхими и на самом деле именно такими и были. Не сомневаюсь, если бы они так тесно не жались друг к другу, то наверняка рухнули бы. Прохожих на тротуаре я практически не увидел, тем более детей, поскольку уже начались занятия в школе, однако перед ограждением вокруг ямы, в пятнадцати ярдах от дома номер 156, собралась небольшая толпа. Зевак отгонял какой-то полицейский, правда самый обычный коп. Но ни детективов из убойного отдела, ни людей из офиса окружного прокурора я не заметил.
Я перешел дорогу и прогулялся вдоль ограждения. Через плечо какой-то женщины в лиловом платье мне удалось увидеть в траншее двоих работяг. Значит, эксперты закончили свое дело. Пока я стоял и смотрел на них, мне на ум пришло пять выводов.
1. Йегера что-то связывало с кем-то или с чем-то в доме номер 156. Кем бы ни был тот парень, который меня нанял, какой бы ни была его игра, был он убийцей или нет, он явно не с потолка взял имя Йегера.
2. Если Йегера убили в другом месте, а труп привезли сюда, чтобы произвести впечатление на кого-то из дома номер 156, почему было не бросить его прямо на тротуаре перед домом? Зачем нужно было закатывать труп в яму, спускаться туда и накрывать брезентом. Нет.
3. Если Йегера убили в другом месте и труп привезли сюда исключительно потому, что здесь была вырыта траншея, то придется признать совпадение. Но даже ежу понятно, что таких совпадений не бывает. Нет.
4. Йегера не могли застрелить при входе или выходе из дома номер 156. В любое время дня и ночи на этой улице звук выстрелов заставит десятки, если не сотни любопытных прильнуть к окнам. Итак, стрелок должен был или убежать, или нажать на газ. У него банально не хватило бы времени сбросить труп в яму и спуститься вниз, чтобы накрыть его брезентом. Нет.
5. Таким образом, Йегера могли убить в доме номер 156 в любое время после половины восьмого вечера воскресенья, а уже поздно ночью, когда на улице никого не было, перетащить тело к траншее всего в пятнадцати ярдах от дома и сбросить вниз. Что никак не объясняло наличие брезента, но это уже тайна, покрытая мраком. По крайней мере, брезент не противоречил сделанным выводам. Скорее всего, брезент предназначался для того, чтобы труп обнаружили только тогда, когда рабочие возобновят работы.
Для частного детектива сообразительность – бесценное качество, позволяющее делать нужные выводы без чрезмерного умственного напряжения. Я отошел от ограждения и прошел те самые пятнадцать ярдов до дома номер 156.
В некоторых домах над входной дверью висели таблички «СДАЕТСЯ», но над дверью нужного мне дома такой таблички я не увидел. Однако табличка все же нашлась: кусок картона, прикрепленный к столбику у подножия крыльца. На ней от руки было написано «УПРАВЛЯЮЩИЙ» и была нарисована указывающая направо стрелка. Итак, я свернул направо и спустился на три ступеньки вниз, затем повернул налево и прошел через открытую дверь в маленькую прихожую, и тут перед моими глазами предстало нечто, явно не характерное для этого дома. В дверь был врезан замок Рабсона. Такой замок человек врезает лишь в том случае, если хочет, чтобы дверь можно было открыть с помощью или своего ключа, или кувалды, и при этом готов раскошелиться на 61 доллар 50 центов.
Я нажал на кнопку звонка. Через секунду дверь открылась и передо мной возникла одна из трех самых красивых женщин, которых мне когда-либо доводилось видеть.
У меня перехватило дыхание. И, похоже, отвисла челюсть, а глаза полезли на лоб, поскольку женщина улыбнулась – так королева улыбается простолюдину.
– Вы что-то хотели? – Ее голос был низким и бархатистым, без придыхания.
Единственным нормальным ответом было бы: «Да, конечно, я хочу вас», но я сумел сдержаться. Лет восемнадцати, высокая, стройная, с кожей цвета тимьянового меда, который Вулфу присылают из Греции, она держалась на редкость горделиво, причем отнюдь не из-за своей красоты. Ведь, когда женщина гордится своей красотой, она просто выглядит самодовольной, но не в данном случае. Не думаю, что я начал заикаться, хотя вполне мог бы.
– Я бы хотел увидеть управляющего.
– Вы полицейский?
Если ей нравились полицейские, то единственным правильным ответом было бы «да». Впрочем, скорее всего, они ей не нравились.
– Нет, я репортер, – сказал я.
– Очень хорошо. – Отвернувшись от меня, она крикнула: – Папа, к тебе репортер! – Ее звонкий мелодичный голос показался мне еще прекраснее.
Грациозная, точно пантера, она снова повернулась ко мне и осталась стоять, горделиво и величаво, устремив на меня теплый взгляд темно-карих глаз. Казалось, она впервые в жизни видела перед собой мужчину. Черт, мне следовало что-то сказать! Но что? Единственное, пришедшее на ум, было: «Вы согласитесь стать моей женой?» – что было бы нелепо, поскольку я не мог представить ее за мытьем грязной посуды или штопаньем носков. Затем я обнаружил одну вещь. Оказывается, я машинально просунул ногу в дверь, чтобы ее не захлопнули у меня перед носом. И чары мгновенно рассеялись. Ведь я всего-навсего был частным детективом, жаждущим заполучить клиента.
Тем временем за дверью послышались чьи-то шаги, и прекрасная незнакомка отошла в сторону. На пороге возник коренастый широкоплечий мужчина на два дюйма ниже девушки, с курносым носом и густыми бровями. Я вошел в прихожую и поздоровался:
– Моя фамилия Гудвин. Я из «Газетт». Хочу снять у вас комнату. С окнами на улицу.
– Ступай, Мария, – сказал он дочери, а когда она исчезла в темном коридоре, добавил: – Нет комнаты.
– Плачу сто долларов в неделю. Хочу написать статью о
