Когда короток день и сверкает, морозен и ярок,
На льду у прудов и канав пылает недолгое солнце;
В лютую стужу оно согревает нам душу;
Отражаемый в зеркале вод
Ослепителен послеполуденный блеск.
Это сияние ярче пылающей ветки
Тревожит безгласную душу: ни дуновенья
Во тьме - лишь Пятидесятницын Огнь.
Меж таяньем и замерзаньем трепещет душа.
Ни землею не пахнет, ни тварью живою. Эта
весна
Вне соглашенья времен. Нынче кустарник
Присыпан цветами снежинок;
Это цветенье внезапней
Цветения лета - ни бутонов, ни завязей,
Вне систем размноженья.
Где оно, время цветенья?
Неуловимая грань?
Если пришел ты сюда,
Как ты сам захотел
И откуда ты сам захотел,
Если в мае пришел ты, увидишь
Снова белый кустарник благоухает.
Так в окончанье пути
То ли ночью пришел, как изгнанник-король,
То ли днем, сам не зная зачем
Так все и будет: когда сходишь с проселка,
За свинарником перед тобою - серый фасад
И надгробье. То, что казалось целью прихода
Лишь скорлупа, оболочка намеренья,
Из которой проклюнется цель, когда уже поздно,
А то - не проклюнется вовсе. Либо нет тебе цели,
Либо цель вне пределов твоих,
Либо сменилась в конце. И другие места
Почитаются краем света - глотка морская,
Озерная мгла, пустыня и город
Но это: ближайшее во времени и в пространстве
Ныне и в Англии.
Если пришел ты сюда
Как угодно, откуда угодно,
В любое время, в любую пору
Ты должен одно: оставь рассужденья и чувства.
Ты здесь не свидетель
И не любопытный.
Ты пришел сюда встать на колени.
Ибо молитва отсюда слышнее. А молитва - не
только
Слова, не только раздумье,
Не собственно звуки молитвы.
То, что мертвые не сказали при жизни
Расскажут посмертно: весть от мертвых
Объята огнем - вне языка живых.
Вот средоточие вечности
Англия и нигде. Никогда и всегда.
II
На рукаве старика зола
Эта роза сгорела дотла.
Облаком пыль поднялась.
Там, где летопись оборвалась.
Прах на зубах - это крыша,
Стены, панели, мыши.
Горевать и надеяться поздно.
Так издыхает воздух.
В глазах и в гортани стынут
Наводнение и пустыня.
Мертвые воды, мертвый песок
Рвут друг у друга кусок.
Почва, сожжена и тверда,
Взирает на тщетность труда.
Выпотрошены поля.
Так умирает земля.
Вода и огонь - на века
Вместо города, пастбища сорняка.
Воде и огню все равно,
Что им жертв не приносят давно.
Огонь пожрет, воды сгноят
Алтарь, позабывший обряд,
Завещанный нам испокон.
Так гибнут вода и огонь.
В неверный час до наступленья утра
Пред окончаньем бесконечной ночи,
Когда свой круг свершила бесконечность,
И черный голубь с языком горящим
Уже успел уйти за горизонт,
И скрежетали жестью по асфальту
Сухие листья посреди безмолвья,
Меж исходивших дымом трех кварталов
Я встретил пешехода - он как будто
Ко мне гоним был предрассветным ветром
Вдогонку за скрежещущей листвой.
Когда же в обращенный долу лик
Вгляделся я со тщанием, с которым
Глядят на незнакомых в полумраке,
Узнал черты великих мастеров,
Которых знал, забыл и еле помнил;
На обожженном дочерна лице
Глаза у сей колеблющейся тени
Знакомы были так и незнакомы.
Начав двоиться, я его окликнул
И услыхал в ответ: "А, это ты!"
Еще нас не было. Самим собою
Я постепенно быть переставал,
А он в лице менялся, но достало
Вполне нам этих слов для узнаванья.
Так, подгоняемы вселенским ветром,
И для размолвки чересчур чужие,
Мы, встретившись в "нигде", ни "до", ни
"после",
На перекрестке времени, в согласьи
Вышагивали мертвым патрулем.
И я сказал: "Мне чудо как легко,
А эта легкость порождает чудо
Так объясни, чего я не постиг?"
И он: "Я не намерен повторять
Своих забытых мыслей и теорий.
Их время вышло - выйдет и твоим.
Да будет так. Молись, чтоб их простили,
Как я молю, прости добро и зло.
Плод прошлогодний съеден - и скотина
Ведро пустое сыто отпихнет.
Ведь прошлые слова - глагол отживший,
А будущие ждут иного гласа.
Но так как ныне нет преград для духа,
Мятущегося меж двумя мирами,
Что стали так похожи друг на друга,
Вновь улицей знакомою шагая,
Скажу, чего не думал говорить,
Оставив плоть на дальнем берегу.
С тех пор, как нам юдолью стала речь,
Мы очищали племени язык,
И постигать учили, и предвидеть
И вот плоды, которыми под старость
Ты сможешь увенчать свои труды.
Во-первых, червоточина сомненья
И разочарованье без надежд,
Лишь горький привкус мнимого плода,
Пока не отойдет душа от тела.
И во-вторых, придут бессилье гнева
Пред глупостью людей и корчи смеха
Там, где никто давно уж не смеется.
И наконец, тиски переоценки
Всего, что ты содеял и кем был;
И запоздалый стыд за побужденья
Ведь все, что ты вершил другим во благо,
Как выяснится - сделано во вред.
А тут глупец ославит похвалою.
От зла до зла блуждает злобный дух,
Пока в огне не возродится снова,
Где ритму ты подвластен, как танцор".
Светало. На развалинах квартала
Он кажется со мною попрощался
И тут под вой сирены растворился.
III
Три у души состоянья. Как цветы с одной ветки,
Они с виду похожи - по сути, ничуть не похожи.
Любовь к себе, к людям, к вещам; отрешенность
От себя, от людей, от вещей; меж ними
Лишь безразличье: нечто бесплодное вне бытия,
нечто среднее
Между свежей и сушеной крапивой. Припомни:
Во имя свободы не отказывайся от любви,
Но вознеси ее выше страсти - вот свобода от
будущего,
Так же как и от прошлого. Любовь к Родине
Начинается с верности делу
И приводит к сознанью, что дело - ничтожно,
Хоть польза какая-то есть. История может быть
рабством,
Может - свободой. Видишь - уходят они,
Столицы и лица, вместе с собственным "я", что
любило их,
Как умело; уходят обресть обновленье и
преображена в новом обличье.
Грех неизбежен, и все ж
Будет благо,
И всяк взыскующий обрящет.
Размышляя об этом месте,
О людях, отнюдь не достойных,
Отнюдь не родных и не добрых,
Но все же высоких духом
И движимых общим духом,
Объединенных и разобщенных борьбой,
О короле в потемках,
О троице на эшафоте,
И о тех, кто умер забытым,
И здесь и где бы то ни было,
И об умершем в слепоте
Говорю: что мы мертвых возносим
Превыше умирающих ныне?!
Не звонить в колокольное прошлое
Не затем! Это не заклинанье,
Вызывающее призрак Розы.
И не нам воскрешать
Позабытые распри
И за ветхим шагать барабаном.
Эти люди и кто с ними бился,
И с кем бились они
Признали устав немоты
И влились в один легион.
И что бы нам ни оставили победители
От побежденных мы взяли,
Что было у них - некий знак.
Знак, свершившийся в смерти.
И будет благо,
И всяк взыскующий обрящет,
Когда побуждены чисты
В основе наших молений.
IV
Пикирующий голубь мечет
Перуны огненны отмщенья.
Язык огня пророчит,
Что нет иного очищенья
Вот путь, который нас излечит:
Ступай в костер - в один из двух:
Огня в огне спасется дух.
Кто ниспослал нам эти муки?
Любовь. Неведомое Имя
Простершего к нам руки,
Воткавшие в рубашку пламя,
И нам ее не снять вовеки.
Вот выбор наш - и должен дух
Идти в огонь - в один из двух.
V
То, что зовется началом - скорее, конец.
И заканчивать - значит, начать.
Начинаем с конца. Что ни фраза
(Где каждое слово - впору,
Опора для остальных,
Не теряется, не выпирает,
Впитало традицию и современность;
Разговорное слово - метко, но не вульгарно,
Книжное - точно, но не педантично:
Гармония общего ритма)
Что ни фраза - конец и начало,
Что ни строка - эпитафия. Что ни деянье
Шаг к смерти, к огню, в глотку моря
Или к затертому камню. С этого мы начинаем.
С умирающим умираем и мы:
Видишь, уходят они и мы с ними уходим.
Мы рождаемся вместе с умершими:
Видишь - они возвращаются и нас приводят
с собой.
Мгновение розы и мгновение тиса
Равновременны. Народ без истории
Не спасти от забвенья, ибо история
Ткань из мгновений. Потому, зимним днем,
Когда свет угасает в безмолвной часовне,
История - ныне и Англия.
Волею этой Любви и гласом этого Зова.
Мы не оставим исканий,
И поиски кончатся там,
Где начали их; оглянемся,
Как будто здесь мы впервые.
И ступив за ворота,
Поймем - нам осталось
Начать да и кончить:
