премудрый Шарши! – учтиво произнес Фэйр.
– И тебе здоровья, юный целитель, – ответил тот на чистом хельдском. – Что привело тебя в столь поздний час? И кто твои спутники? – Он зорко прищурился. – Помнится, последний раз люди, пришедшие с тобой, искали помощи лишь на словах. А на деле хотели выкрасть наши волшебные вещицы.
– Мы здесь не за этим! – выступила вперед взволнованная Лахта. – Мы родные Хальда-плотника. Вы ведь знали такого? – Она обернулась. – Это Борхольд – приходился ему отцом. Бральд – братом. Я – Лахта, была ему женой. А это – Хейта, – она бережно отогнула край перевязи, – наша с Хальдом дочь. Она больна, – голос Лахты предательски дрогнул. – Удушлица поразила. Фэйр сказал, вам нет равных во врачевании. – В глазах ее проступили горькие слезы. – Пожалуйста, помогите…
Шарши тотчас кивнул.
– Проходите. Я бы и первым встречным в такой просьбе не отказал, а дочери Хальда сочту за честь помочь. Твой муж был редким человеком. Здесь его почитали за друга.
* * *
Внутри дом пастырей был стократ удивительней, чем снаружи. Просторный и светлый, со множеством интересных вещиц: от приземистых стульев из старых пней до резной деревянной утвари. Но оглядываться путникам было некогда.
Одним ловким движением Шарши смел со стола тарелки да ложки и наказал:
– Кладите!
Бральд помог Лахте переложить девочку на стол, и они поспешно отступили в сторону. Шарши озабоченно склонился над больной, положил шероховатую ладонь на ее лоб, смежил глаза и замер.
На дощатой лестнице, что плавно уводила наверх, в загадочную темноту, сгрудились любопытные пастырята. Босоногие, в холщовых рубашонках до пят, со всклокоченными волосами всех цветов радуги, с озорными жемчужными глазками – они являли собой премилое зрелище.
Эйша цыкнула на них, чтоб бежали спать. Те стайкой порскнули прочь, но насовсем не ушли, притаившись на верхней ступеньке.
Вдруг Шарши нахмурился, отнял руку и отогнул край одеяла. Взгляд его упал на амулет. Устремив посуровевшие глаза на Фэйра, пастырь жестом приказал ему подойти.
– Когда надевал амулет, какой она была? – спросил он шепотом.
– При смерти, – честно ответил тот.
Пастырь тяжко вздохнул.
– Тогда ты понимаешь, что ее не спасти. Она жива лишь благодаря амулету. Сними его – тотчас перестанет дышать. Я не могу ее исцелить, ибо исцелять тут более нечего. Злая болезнь выжгла из девочки саму жизнь. Ты знал об этом, когда вел их сюда, ведь так? – Он испытующе поглядел на притихшего Фэйра.
– Я должен был попытаться. – Тот в отчаянье стиснул зубы. – Должен был дать ей шанс, а близким – надежду.
– Боюсь, она оказалась ложной, – ответил Шарши. – Отойди. Сделаю что смогу.
– Что такое? – бросилась к Фэйру перепуганная Лахта.
Тот качнул головой и не нашелся что ответить. Шарши тем временем развернул одеяло, заключил детскую ладонь в свою и, вновь прикрыв веки, застыл как изваяние.
Очень скоро ладонь пастыря объял яркий свет. Подобно золотистому ручейку побежал он вверх по детской руке, проникая вглубь, все дальше и выше, разливаясь по бледному хрупкому тельцу, пока не достиг головы и кончиков пальцев ног, а девочка не засияла точно первая вечерняя звезда. Шарши отнял руку. Какое-то время свет еще продолжал мерцать, а потом истаял, словно туман поутру. И уютный дом залила напряженная тишина.
Отчаянные взгляды людей были прикованы к девочке. Лахта не выдержала, рванулась вперед.
– Ну что? Она будет жить?
Шарши тяжко вздохнул.
– Боюсь, на этот раз мое волшебство оказалось бессильно. Вы опоздали на день или два.
Лахта разрыдалась, да там бы, наверно, и рухнула, если бы Бральд не подхватил.
– Что за вздор?! – глубокий голос заставил всех вздрогнуть и обернуться.
У подножия лестницы, грозно уперев руки в бока, стояла маленькая крепкая женщина, с волосами цвета полуденного солнца. На лице ее застыли очертания пушистой мать-травы[5].
– Ты что бедняжку так пугать вздумал, Шарши? Совсем из ума выжил?!
– Чего тебе, Ашша? – ворчливо отозвался тот. – Ты вроде внуков пошла спать укладывать.
– Младшие уже десятый сон видят, – отозвалась она. – Остальные тайком улизнули сюда. Я за ними пришла, а тут такое творится! – Она сверкнула глазами. – Ты лучше моего знаешь, что девочку можно спасти, однако отказываешь. Нехорошо!
– О чем это вы? – выдохнула Лахта.
Ашша приобняла едва живую от горя женщину и вкрадчиво заговорила:
– Шарши может помочь твоей дочери, но лишь передав ей при этом часть нашей силы. После этого она уже не будет прежней. Изменится облик. И она переменится внутренне. Ей станет подвластно редкое древнее волшебство.
– Но она будет жить? – с надеждой спросила Лахта.
Ашша кивнула.
– Пастыри делают это испокон веков. – Она вскинула палец. – Но только с чистыми помыслами, только над смертельно больным и только по своей воле. А иначе ничего не выйдет. – Ашша загадочно улыбнулась. – В стародавние времена, когда меж миром людей и миром волшебным еще теплился огонек дружбы, такие люди иногда появлялись. Мы, пастыри, звали их Фэй-Чар, что на вашем означает «истинное волшебство». Люди и прочие существа называли их просто- Чары.
Внезапно она посерьезнела.
– Случалось и так, что пастыри терпели неудачу. Никто не знает отчего. Быть может, некоторые люди были просто не готовы вернуться. Но другого способа помочь твоей дочери я не ведаю.
– Этому не бывать! – вдруг хором рявкнули Шарши и Борхольд, смерив друг друга мрачными взглядами.
– Не стану я передавать нашу силу человечке! – отрезал пастырь. – Ты что, уже позабыла, Ашша, что сотворил Фэй-Чар по имени Дорг Лютый? Возомнил, что он лучше других, и развязал Кровавую войну. С тех пор мы, пастыри, зареклись таким способом людей исцелять. – Он гневно взмахнул рукой. – Конечно, многие люди и существа уже и не вспоминают об этом. А Дорга Лютого и Фэй-Чар считают не более чем сказочной выдумкой. Но мы-то знаем, как оно было на самом деле. Свыше тысячи лет пастыри Запредельных земель оставались верны данному слову, и я не намерен его нарушать!
Ашша приготовилась отвечать, но Борхольд ее опередил.
– До воителя этого мне дела нет. А чтоб внучка моя как вы стала – да я скорее умру! Ты! – Старик поглядел на Фэйра, и глаза его недобро сверкнули. – Сказал, что людям волшебство неподвластно. А выходит не так. Лжец!
– Я сказал – простым людям, – тихо ответил тот.
Взгляд Шарши вдруг споткнулся о понурого мальчика. В жемчужных глазах вспыхнула запоздалая догадка.
– Ты знал! Вот почему амулет ей на шею надел! Знал, какова цена исцеления. Знал, как это опасно. И все равно решился привести их сюда!
– Знать – не знал, – качнул головой Фэйр, – ведь вживе я Фэй-Чар не встречал. Но догадывался,
