То, как я реагирую на этого человека, жалко и отвратительно, но как бы я ни старалась, все равно не могу остановиться. Даже повторяя в голове слова "Мина, Мина, Мина, Мина, Мина, Мина", я не могу напомнить себе о том, как плохо вожделеть его. По крайней мере, я заставляю себя не приближать к нему свое тело, не позволять себе поддаться его беспричинному магнетизму.
И я просто стою здесь, не имея силы воли сделать что-либо, кроме как наблюдать за тем, как он наблюдает за мной, и ненавижу себя за это.
Я также ненавижу его за это.
— Чего ты хочешь? — наконец, спрашиваю я, нарушая тяжелое молчание.
Как и в прошлый раз, когда мы разговаривали, я не жду ответа на свой вопрос.
— Джон Клинтон? — Он снисходительно вскидывает бровь и кивает головой в сторону дома за моей спиной.
— Он мой друг. — Я защищаюсь, скрещивая руки, и это движение привлекает его внимание к моей груди. Я сужаю глаза, пытаясь убедить его — и себя — в том, что мне не нравится, как он на меня смотрит. И только потому, что мне не нравится его реакция, я добавляю в свой голос еще немного агрессии, когда спрашиваю: — А тебе-то что?
Он ухмыляется, приподнимая губы, такие красивые и чужие, и это напрасно для такого раздражающего человека.
— Он мой друг.
Я фыркаю, с трудом в это веря.
— У Джона нет друзей.
И это правда. Насколько я знаю, Джон ходит на работу и сидит дома. Вот и все. А в остальном Джон — загадка. Как и его сосед, за исключением того, что мне очень хочется разгадать тайну соседа Джона. Уже не в первый раз я признаю, что из него получился бы прекрасный хищник. В конце концов, он смог заставить меня, фригидную ледяную королеву, когда дело доходит до желания мужчин, флиртовать. И вчера я поняла, что именно это я и делала. Я флиртовала с ним, демонстрируя свои познания в юриспруденции без какой-либо иной причины, кроме той, что он меня привлекал и я хотела произвести на него впечатление.
Боже, какая же я глупая.
Сосед Джона идет вперед с хищной грацией, каждый шаг рассчитан, методичен и нетороплив, но при этом производит тот же эффект, что и быстрая и беспощадная атака. Хотя его глаза устремлены на меня, он бдительно следит за всем, что нас окружает.
Бдительный.
Осознает все, что нас окружает, но больше всего — меня.
— Может, я его единственный друг. — Он делает шаг ближе. — Может быть, я его лучший друг. — Еще один шаг. — Может быть, я забочусь о нем.
— И я представляю угрозу? — Я опускаю взгляд на свое миниатюрное тело, но тут же жалею об этом, когда его глаза прослеживают тот же путь по моему телу.
Мое дыхание сбивается, а в его глазах вспыхивает вожделение.
И я сразу же узнаю этот взгляд.
Просто я никогда не думала, что увижу его в ком-то, кто меня привлекает.
— По-моему, ты выглядишь довольно угрожающе, — говорит он, удивляя меня.
Этот человек, у которого бедра — стволы деревьев, грудь — расстояние до Тихого океана, а руки с гребнями, как холмы, считает, что я выгляжу угрожающе?
До чего дошел этот мир?
— Тебе есть о чем поговорить, — отвечаю я, кивая головой в его сторону, на подавляющее присутствие, которое он собой представляет.
Конечно, он осознает, какой он человек. Какую угрозу представляет собой его присутствие для всего мира. Я бы также сделала жест в его сторону, но мои предательские руки трясутся от нашей близости, поэтому я крепко сжимаю кулаки и прячу бесполезные вещи в глубокие карманы своего свитера с надписью Wilton University Law Review.
Я отчетливо осознаю, что на правом нагрудном кармане свитера вышита моя фамилия. Несмотря на то, что она не сопровождается моим именем, мысль о том, что он имеет хоть малейшее представление о моей личности, приводит меня в замешательство.
Не из-за его потенциальных мафиозных связей, а потому, что любое знание, которое не разделено между нами, дает ему некую власть надо мной, которую я предпочла бы сохранить. Это глупое и детское представление, и я, вероятно, слишком много думаю, но может быть, я действительно просто воображаю эту соблазнительную борьбу за власть между нами? Наши слова, словно руки, перетягивающие невидимый канат.
Я говорю себе, что это ненависть. Ненависть — это бесконечная игра в перетягивание каната между двумя людьми, которым лучше оставить все как есть, но не хватает зрелости, чтобы сделать это. Но я не вижу в нем особой незрелости, и благодаря метафорической вращающейся двери, которую мои доноры спермы и яичников установили в квартире моего детства, я знаю, что такое настоящая ненависть, и это не она.
Это нечто совсем другое.
— Почему ты здесь? — задает он тот же вопрос, что и в прошлый раз, когда я его видела, и на долю секунды я снова задумываюсь, знает ли он, что я копаюсь в золоте.
Я никогда не говорила, что сплю с Джоном, но предположить, что женщина, тайком выходящая из дома мужчины около полуночи, спит с ним, не так уж сложно. И именно это сейчас и произошло, за исключением того, что я ушла за пособием по подготовке к экзамену и планировала вернуться.
А сейчас? Я не уверена.
Я застряла перед этим человеком, и не потому, что он не дает мне уйти. Уверена, если бы я попыталась уйти, он бы не стал меня останавливать. Ему было бы все равно. Но я застряла перед ним, потому что не хочу уходить.
Я хочу быть здесь.
Я хочу увидеть, куда заведет нас сильный магнетизм.
И я не знаю, почему это происходит.
Я ненавижу его. С той самой секунды, как я его встретила, я его ненавижу. Учитывая предательскую реакцию моего тела на его присутствие, я знала, что он будет проблемой для меня, для моего будущего и, самое главное, для Мины. И все же я стою перед ним.
И что еще хуже — я хочу быть здесь.
Я хочу, чтобы мир остановился хотя бы на одну чертову секунду, чтобы я могла навсегда остаться в этом моменте, когда мужчина, который меня привлекает, смотрит на меня так, будто я ему тоже нравлюсь.
Не слишком ли многого я прошу?
— Почему ты здесь? — снова спрашивает он, делая еще один шаг ко мне. — Что ты задумала?
Мои глаза расширяются, но я не делаю ни шагу назад, когда он вторгается в мое личное пространство. И на долю секунды я наслаждаюсь его близостью, позволяя себе поддаться глубокой боли, которую я чувствую к нему. Но, Боже, помоги мне, я не позволю этому человеку увидеть, какое сильное влияние он на меня оказывает.
— Что? — Это слово срывается с моих губ как шепот, потому что я понятия не имею, о чем он говорит.
Задумала?
Конечно же, он не имеет в виду мое золотоискательство. Потому что, какой незнакомец, даже он, стал бы так откровенно задавать вопросы? С таким же успехом он мог бы сказать: так ты золотоискательница или как? Но что-то подсказывает мне, что он спрашивает не об этом, и остается одно слово — что?
— Почему ты здесь? — медленно повторяет он, как будто не думает о моем интеллекте, несмотря на то, что знает, что я учусь в Уилтоне на юриста. — Почему ты в этом районе?
Я утихомириваю свое колотящееся сердце, которое колотится от нашей близости. От того, что, если я вздохну слишком сильно, моя грудь прижмется к его телу. Мне требуется секунда, чтобы понять, что он повторился, а когда я это делаю, мне требуется еще одна секунда, чтобы осознать, о чем он говорит.
Если он связан с мафией, то, скорее всего, у него паранойя. Я чужой, неизвестный человек, и я на его территории. Но… Я ночую у Джона уже около двух месяцев, а он только сейчас вступил со мной в противостояние? Это не имеет смысла.
И как я только недавно с ним познакомилась?
Я познакомилась с Дексом на второй день ночевки у Джона, но прошло два месяца, прежде чем я, наконец, встретила его. Это значит, что он либо никогда не бывает здесь, либо всегда у себя дома. В любом случае, он замешан в криминальном бизнесе, так что мне не стоит потакать ему и его назойливым вопросам.
Но я это делаю, потому что не могу остановиться в общении с ним, и сама не знаю почему.
