ли он есть яйца и молоко, учитывая условия на птицеводческих и молочных фермах. «Прежде чем стать веганом, я просто смотрел в другую сторону, – рассуждал он позднее. – Наверное, я не хотел в полной мере это осознавать».
По моему опыту, изменение взглядов по поводу животных – это, извиняюсь за каламбур, вопрос эволюции. Процесс начинается с беспокойства. Я помню, как встретил одного коллегу сразу после того, как он отвез свою собаку на кастрацию. «Теперь я как бы вижу проблему, – сказал он. – Черт, это серьезно, прямо как “Рассказ служанки”». К нему пришло неприятное осознание, что судьба других видов в нашей власти.
До того как я приступил к сбору материала для этой книги, я был вегетарианцем и любил природу абстрактно. Теперь я веган, который – при определенных условиях – поддерживает охоту и рыбалку и считает, что нам надо отдать другим видам значительную часть планеты. Вы можете прийти к другим выводам. Эта книга иногда говорит о том, что думаем «мы». Дело не в том, что все люди мыслят одинаково: я едва ли встретил хоть одну семью, где все придерживаются единого мнения по поводу животных. Однако нам, всем и каждому, следует думать о животных гораздо больше, чем сейчас, и если это будет так, то мы обнаружим много вопросов, по которым наши мнения сходятся.
В следующей главе я кратко расскажу о том, как колебалось отношение людей к животным в прошлые столетия, до начала веганской волны последних лет. После этого я рассмотрю, как люди сегодня оправдывают убийство животных: животноводство, рыбалку, медицинские исследования и охоту. Что на самом деле требуется, чтобы прокормить мир, в котором живет восемь миллиардов всеядных людей? Вторая половина книги будет посвящена нашим попыткам любить животных. Она приведет меня в Сан-Франциско, Монголию, Колумбию, Индонезию и в британскую глубинку: я побеседую с владельцами зоопарков, со специалистами по биологии охраны природы, с владельцами домашних животных. В конце я приведу ряд практических советов о том, как мы – по отдельности и как общество – можем построить мир, где будет лучше не только нам самим, но и другим чувствующим существам. Некоторых животных мы уже ценим. Теперь нужно стать последовательнее.
Для меня это история открытий и надежд, которые подобно потокам могут слиться в большую реку. «Разум – это хаос восхищения, из которого вырастут мир будущего и тихая радость», – писал Дарвин во время своего плавания на «Бигле». Разум – это то, что больше всего отделяет нас от других животных. Разум – это то, что больше всего поможет нам гармонично с ними сосуществовать.
Раньше я полагал, что мы ведем себя не так в основном умышленно, что жизни животных просто слишком мало нас заботят. Теперь я убежден, что причина на самом деле в неумении продумывать последствия нашего поведения. Мы можем жить в большем соответствии с нашей любовью к другим видам. Мы можем разобраться, что животные могут нам дать и какие обязанности перед ними мы несем. Думая о животных чаще и глубже, мы можем раскрепостить свой разум.
1. Краткая история человека и других животных
Будьте уверены, что всякий раз, когда люди говорят «нам нельзя сентиментальничать», они собираются сделать какую-нибудь жестокость. А если они добавляют «надо быть реалистами», имеется в виду, что они собираются на этом еще и заработать.
Бриджид Брофи
Раньше я полагал, что сначала люди не думали о животных, а потом, на протяжении тысячелетий, постепенно стали добрее. Это не так. Наши отношения с животными – или, точнее говоря, с другими животными – порхают, как пчелка на лавандовом кусте.
Наша эволюция проходила бок о бок с другими животными. Вначале они на нас охотились, потом в охотников превратились мы сами. Самые ранние известные нам наскальные рисунки – они обнаружены в Индонезии и датируются сорока тысячами лет до нашей эры – изображают охоту на кабанов и буйволов. На большинстве рисунков в пещере Ласко во Франции – им примерно восемнадцать тысяч лет – тоже показаны животные, в том числе шерстистые носороги. Мы сделали то, на что не сподвигся больше ни один вид, – занялись селекцией других животных ради пищи и сотрудничества. (Коровы, свиньи, овцы и козы были одомашнены как минимум восемь тысяч лет назад. Кошки и собаки – тоже, хотя они, вероятно, играли более активную роль, когда к нам присоединялись.)
Стоит ли удивляться, что во многих ранних обществах видели духовную непрерывность между человеком и другими животными? В каком-то отношении мировоззрение людей того времени соответствовало новейшим исследованиям эмоций и сознания животных больше, чем наше. Они верили, что люди и животные (а также растения и неживые предметы) наделены душой и разумом и что у животных есть даже дополнительные человеческие тела; некоторые люди могут на время превращаться в животных, а некоторые животные обладают шаманскими силами. Согласно историям о сотворении мира, люди произошли от животных или получили от них помощь. В мифологии индейцев каяпо, которые и сейчас живут в бразильской Амазонии, крыса показала людям кукурузу: это неизбежно заставляет испытывать к крысам совсем другие чувства. Такого рода верования совсем не мешали людям убивать животных – более того, эти общества зависели от охоты. Но они же, по крайней мере теоретически, подразумевали и обязанность уважать и заботиться о животных.
Аналогичные воззрения сегодня можно встретить у многих аборигенных народов – от Канады до пустыни Калахари. В их основе лежит убеждение, что неуважение к животным напрямую ведет к негативным последствиям для людей. Черты анимизма просочились в индуистскую и буддистскую философию и подготовили почву для вегетарианского движения на Западе.
Древние египтяне мумифицировали не только трупы умерших, но и кошек, собак, крокодилов и других животных: некоторые были домашними любимцами, некоторые предназначались в пищу в загробной жизни, некоторые были дарами богам. Это не делалось по случаю или впопыхах: по оценкам археологов, до семидесяти миллионов животных выращивали специально в качестве приношений, так что разведение происходило в промышленных масштабах. Какими бы зажиточными ни становились люди, они не хотели отделяться от животных. Это убедительно доказывает, что у нас есть к ним эволюционная предрасположенность и что гены, которые обусловливают наше желание иметь хотя бы какую-то их компанию, оказались полезны.
Некоторые древнегреческие мыслители, в особенности Пифагор и Порфирий, были вегетарианцами по этическим соображениям, но в целом это явление было маргинальным. В Европе веками господствовало представление, что люди фундаментальным образом отличаются от животных. Такое деление утвердила теология. В отличие от культур,
