[1] Шамфор Себастьян (1740 - 1794) - французский писатель. ---------
Совершенно ошеломленный познаниями деревенского парня, дворянин вспылил:
- Любого попугая можно заставить повторять все, что хочешь!
- Безусловно! Но ведь надобно подобрать нужные слова, а этого попугай, пожалуй, сам и не сможет! Как жаль, ваша милость, что ваш попугай оказался, видимо, неспособным! Он хоть и бормочет что-то невнятное, но сомневаюсь, чтобы это были изречения великих умов.
Дворянин на этот раз смолчал. Жаку только это и нужно было. Он весело обратился к Шарлю:
- Вот теперь нам будет удобнее беседовать!
Шарль расправил плечи и обрадованно улыбнулся. Бывают такие лица - посмотришь, и не покажется оно привлекательным. Черты грубоватые, нос слегка вздернут, а губы чрезмерно толсты. Глаза... их тоже не замечаешь, но вдруг - какое чудо преображения! Толстые губы раздвинулись в улыбке, да какой ослепительной! Приоткрылись два ряда ровных зубов, один к одному. Оказывается, и глаза хороши - в них светится добрая, открытая душа.
Через полчаса Шарль и Жак стали друзьями. Новому знакомству не могли помешать злобные взгляды дворянина и соседки Жака. Тщедушная старушка сочувствовала господину и, не смея высказаться прямо, косвенно давала понять, насколько презирает это мужичье.
Оказалось, что Шарль почти на год старше Жака: ему уже исполнилось семнадцать. Родную деревню он хоть и навещал, но вполне освоился с Парижем и чувствовал себя там как рыба в воде.
Шарлю очень понравилось, как его новый приятель разговаривал с дворянином, и, оглядывая Жака с ног до головы, он с готовностью предложил:
- Я покажу тебе Париж. Всю неделю я работаю, зато по воскресеньям свободен. Мы пойдем с тобой в Булонский лес. Там ты увидишь придворных дам. Они выезжают кататься в роскошных каретах с ливрейными лакеями на запятках. Все красавицы, как на подбор. А потом я покажу тебе настоящее чудо - Пале-Рояль...
- Ну, а Бастилия? - неожиданно спросил Жак.
- Что - Бастилия? Крепость как крепость и стоит, как стояла.
- А тебе что, в Бастилию захотелось? - спросил дворянин. Он был не на шутку задет, что в их стычке последнее слово осталось за Жаком. - Так ты не беспокойся: она не для таких прощелыг, как ты. Для тебя сойдет и Ля-Форс!
Жак рассмеялся:
- В самом деле, жаль, что я не дворянин и вы со мной на пари не пойдете. А не то я побился бы о заклад, что в тюрьму скорее угожу не я, а... кто-нибудь другой!
Лицо дворянина побагровело, рука судорожно сжалась и... разжалась. А Шарль весело улыбался: он хоть и отличался робким нравом, позубоскалить был не прочь, недаром прожил в Париже три года.
Настал час обеда. И Шарль, не скупясь, выложил из чистого клетчатого платка полученные дома гостинцы: крутые яйца, кусок только что сбитого масла, домашний сыр и даже кусок сала. Провизия Жака была куда скуднее. Бабушка и мать дали ему в дорогу все, что смогли: каравай белого хлеба, несколько головок чесноку и корзинку, полную винограда и слив. Правда, фрукты, переложенные виноградными листьями, выглядели очень заманчиво, но здоровый аппетит Жака было трудно утолить скромными дарами сада в Таверни.
Десять суток тряслись наши путешественники в дилижансе. Много раз за это время сменяли лошадей: буланых, гнедых в подпалинах, с завязанными узлом хвостами. Дворянин встретил в дилижансе знакомого и, чтобы быть к нему поближе, обменялся местами с каким-то стариком, так что ничто больше не мешало беседе новых друзей.
- А скоро ли Париж? - с любопытством спрашивал Жак, непрестанно глядевший в окно.
Ведь Шарль проделывал этот сложный путь не впервые и должен был хорошо его знать.
- Скоро, скоро! - успокаивал его Шарль.
- А это что? - Жак ткнул пальцем в небольшое деревянное строение, мимо которого они проехали. Спросил потому, что у этого неказистого дома возле будки стоял часовой.
- Да это застава! Мы уже в Париже! - И, видя, что Жак не очень-то уразумел, что это значит, словоохотливо пояснил: - Застава! Таможенная застава. Ее еще барьером называют. Их много, во всех концах Парижа. А они для того поставлены, чтобы взимать пошлину с товаров, которые везут в Париж... Построены-то заставы из дерева, но их можно было бы из чистого золота делать, если бы на их постройку тратили те денежки, что здесь берут с крестьян за провоз зерна, мяса, шерсти...
- Вот оно что! - только и сказал Жак.
По мере приближения к Парижу его волнение все усиливалось. Он не думал уже о родном Таверни. Но Париж?.. Что-то он там найдет? Как его встретят в доме тети? Как ему удастся передать наказ бабушки? И как он найдет следы Фирмена?
- Мы и в Париже будем дружить? - с некоторым сомнением спрашивал в двадцатый раз Шарль.
- А кто же нам помешает! Друзей в Париже у меня нет. У дяди одни только дочери. А что толку от девчонок!
- Я тебе все покажу, - убежденно заверял Шарль. - И если тебе не понравится в книжном деле, поговорю с господином Бажоном. Может, и ты подашься в ювелиры.
- Н-не, - чистосердечно ответил Жак. - С книгой мне легче.
- Так-то оно так, но знаешь, сколько ювелиры зарабатывают!
- Вот, говорят, соберутся Генеральные штаты и поубавят всем доходы, а бедным прибавят. Ювелиры-то и останутся со своими драгоценностями. Кто их тогда покупать будет?..
- Это уж нет, - с глубоким убеждением произнес Шарль, - пока есть придворные дамы, будут покупать и драгоценности.
Жак не нашелся что ответить.
- Ты, главное, не спеши выходить без меня. Подожди, пока все пассажиры выйдут. А не то зазеваешься, забудешь адрес и до лавки дядюшки не доберешься...
- Я без тебя ни шагу! - заверил Жак. Издали Париж казался ему страшным, чужим. Мудрено ли в нем заблудиться! Вдвоем легче!
Шарль рассказал новому другу, что снимает каморку на улице, которая расположена совсем неподалеку от квартала, где находится лавка дядюшки Жюльена.
- Смотри не спеши выходить из дилижанса! - снова и снова повторял Шарль. - А уж коли тебя оттеснят от меня, никуда не уходи и жди там, где остановится дилижанс!
Глава шестая
ВОТ ЭТО ПАРИЖ?!
- Вот это Париж?! - с удивлением и разочарованием воскликнул Жак, когда дилижанс встряхнуло с такой силой, что все пассажиры попадали со своих мест.
- Приехали! Выходите! - крикнул кучер, на ходу подбирая упавшую кладь.
В дилижансе началась суматоха. Каждый старался отыскать свой багаж, отвязать от верхней перекладины сумку, саквояж, корзинку. У Жака весь скарб был при себе, поэтому он оказался первым у выхода. А Шарль замешкался: дворянин, выходя, толкнул своей клеткой старушку, вещи ее рассыпались, и Шарль под ее причитания стал их собирать.
Соскочив с высокой ступеньки прямо в огромную лужу, Жак остановился как вкопанный.
Было чему удивиться: накануне шел дождь, и на улице была непролазная грязь. "Совсем как у нас в Шампани", - определил про себя Жак. Темно, кое-где мигнет свет тусклого фонаря, но в двух шагах почти ничего не видно. Неизвестно, куда ступить. А ведь кучер сказал, что дилижанс остановится в самом центре города. Хорош же Париж, если он такой, каким представился Жаку с первого взгляда!
Вдалеке Жак смутно различал высокие здания, иные даже в четыре-пять этажей; о них он слышал, их мечтал увидеть. Но это вдалеке, а здесь темные, узкие улицы. Жак осмотрелся и увидел маленькие, грязные, будто вросшие в землю домишки, крытые черепицей. Кажется, никто в этих домишках не живет, в них одни только мастерские - столярные, кузнечные, слесарные. Двери приоткрыты, и, несмотря на поздний час, в мастерских не прекращается работа.
Забыв про Шарля, Жак бессознательно пошел вдоль улицы. Его влекло все дальше, вперед. Хотелось узнать, что там, за углом, и уже не казалось так темно.
Сколько улиц и площадей пересек Жак и сколько протекло времени с тех пор, как он по неосторожности расстался с Шарлем, Жак не заметил. В одной руке он держал свой тючок, в другой сжимал адрес тетушки Франсуазы. Не доверяя себе, он выучил его наизусть: Сент-Антуанская улица, семнадцать. Но сейчас он меньше всего думал о том, чтобы найти лавку тети.
Чем дальше он шел, стуча по камням тяжелыми деревянными башмаками - сабо, тем больше удивлялся движению на улицах. На той, куда прибыл дилижанс, было совсем малолюдно. Здесь же люди шли, ехали на простых одноконных извозчиках и в роскошных каретах, запряженных парой, а то и четверкой лошадей. Наряду с простолюдинами Жаку встречались нарядно одетые парижане, и, опьяненный этой необычной для него суетой, он удовлетворенно думал: "Да, вот это Париж! Это и в самом деле Париж!"
Неожиданно он очутился перед серой каменной громадой. Восемь мрачных, тяжелых башен словно надвинулись на него. Непроницаемые стены. Караул. Сердце Жака сжалось. Перед глазами встал кабинет отца Поля. Стена, на ней засохшие цветы, венчающие портрет Фирмена Одри.
- Что это? - спросил он вслух, хотя и знал, что услышит в ответ.
- Эх ты простофиля! Спрашиваешь! Да ведь это же Бастилия!
