С чувством совершенного почтения и таковой же преданности имею честь быть
Вашего высокопревосходительства милостивого государя
покорнейший слуга Николай Гоголь.
Дондукову-Корсакову М. А., 24 февраля — 4 марта 1842*
17. М. А. ДОНДУКОВУ-КОРСАКОВУ.
<Между 24 февраля и 4 марта 1842. Москва.>
Милостивый государь князь Михаил Александрович*!
К величайшему сожалению, мне не удалось быть у вас в бытность вашего сиятельства в Москве. Один раз Чертков, Александр Дм<итриевич*>, с которым мы условились ехать вместе, не заехал за мною по причине какого-то помешательства, а потом овладела мною моя обыкновенная периодическая болезнь, во время которой я остаюсь почти в неподвижном состоянии в своей комнате иногда в продолжение двух-трех недель. Впрочем, как я рассудил потом, приезд мой к вам был бы лишним. Дело мое уже вам известно. Я знаю, душа у вас благородна, и вы верно будете руководствоваться одним глубоким чувством справедливости, дело мое право, и вы никогда не захотите обидеть человека, который в чистом порыве души сидел несколько лет за своим трудом, для него пожертвовал всем, терпел и перенес много нужды и горя и который ни в каком случае не позволил бы себе написать ничего противного правительству, уже и так меня глубоко облагодетельствовавшему. Итак, и теперь я не прилагаю к вам никаких ненужных просьб моих, но если дело уже кончено, моя рукопись послана ко мне и вы были моим справедливым и вместе великодушным заступником — то много, много благодарю вас. Вы не можете взвесить всей моей благодарности к вам, но если бы вы снизошли в глубину моей души, если бы увидели там все томления, которыми меня мучили пять месяцев, отняв чрез то все необходимые средства мои, тогда вы бы поняли, как велика благодарность. Это чувство всегда глубже всех других я чувствовал в моем сердце, а теперь более нежели когда-либо.
С совершенным почтением и такою же преданностью имею честь быть
Вашего сиятельства милостивого государя
покорный слуга Николай Гоголь.
Плетневу П. А., 4 марта 1842*
18. П. А. ПЛЕТНЕВУ.
<4 марта 1842. Москва.>
Хотя письмо ваше (от 24 ф<евраля>), которое я получил сегодня (4 марта), и льстит мне скорою присылкой рукописи, но я так уже[41] истомлен нежданными рассрочками, и притом с моей рукописью такие происходят чудеса, что я того и жду, что опять какая-нибудь случится загвоздка.[42]
На всякий случай, если что-нибудь случится, я прилагаю письмо к Уварову. Погодин, которому я показывал его, говорит, что оно убедительно, справедливо и, верно, возымеет действие. Оно было написано до получения вашего письма, когда я изнывал от ожиданья бедной моей рукописи. Итак, если только окажется надобность, то вы это письмо вручите ему, если ж нет, пусть остается у вас до времени моего приезда. Посылаю также письмо к князю Дундукову. Я хотел у него быть в Москве, но случившееся одно обстоятельство, а потом моя периодическая болезнь, подвернувшаяся[43] не в пору, помешали. Письмо это ему отдайте во всяком случае.[44] Оно вместе и просительное и благодарственное. Иначе с моей стороны было бы невежливо. А на остальную, неофициальную половину вашего письма я буду отвечать вам в скором времени. Прощайте. Покаместь я спешу скорее отправить это письмо на почту. А Никитенке[45] передайте мою искреннюю благодарность и особливо, если он так будет добр и умен, что оставит в покое мои бедные выражения, которые решительно никому зла не делают.
Погодину М. П., февраль — март 1842 («Дай пожалуйста сколько-нибудь в зачет писцу нашему…»)*
19. М. П. ПОГОДИНУ.
<Конец февраля — начало марта 1842. Москва.>
Дай пожалуйста сколько-нибудь в зачет[46] писцу нашему денег. Он ко мне прислал эту записку. У меня нет ни копейки. Он тебе за них напишет.[47]
Потом еще пришли, если принесут к тебе, корректуру.
Погодину М. П., февраль — март 1842 («Я не был у Усачева…»)*
20. М. П. ПОГОДИНУ.
<Конец февраля — начало марта 1842. Москва.>
Я не был у Усачева*, потому что ты сказал, что заплатишь ему деньги, потому что теперь у тебя есть.
Вопроса: а бедный писарь! я немножко не понял. Разве ты не дал ему? У меня ничего нет. Я едва мог заплатить то, что ему следует.
Что же корректура, я ее ожидаю?
Как здоровье? Твое и Елисав<еты> Вас<ильевны>* и Саши*?
Погодину М. П., февраль — март 1842 («Ищерь — горячий уголь, коренное русское слово…»)*
21. М. П. ПОГОДИНУ.
<Конец февраля — начало марта 1842. Москва.>
Ищерь — горячий уголь, коренное русское слово.
Я не знаю, почему Шевырев переправил ricino, у меня было olio di rigido*.[48] Впрочем, он верно имел резон.
Склоне пусть его так и останется.
Погодину М. П., 1-11 марта 1842*
22. М. П. ПОГОДИНУ.
<Между 1 и 11 марта 1842. Москва.>
Пожалуйста пришли мне вторую корректуру вместе с черновою. Мне непременно нужно будет ее сверить, потому что поправки были важные.
Прокоповичу Н. Я., 13 марта 1842*
23. Н. Я. ПРОКОПОВИЧУ.
13 марта <1842. Москва>.
Вот уже неделя прошла со времени полученья твоего письма и почти две недели с тех пор, как оно тобою написано, а между тем я до сих пор не получаю моей рукописи. Я не предчувствовал нимало скорого разрешенья и, читая твое письмо, я и не думал предаваться такой надежде. Мне было только несколько жалко, что ты уже праздновал и простодушно предался мысли, что всё уже кончено, тогда как я чувствовал, что еще не всё кончено. А время между прочим всё уходит и становится невозможным ее печатанье. Итак, ты видишь, что и в Петербурге может завариться путаница из простого дела. Но что бы ни было, ничем я не могу смутиться и ничто не в силе поколебать меня, и так же далек я от отчаяния, как далек от радости. Узнай о причине всего и уведоми меня. В «Москвитянине» не повесть моя, а небольшой отрывок*. Я велел набрать десяток экземпляров, — и ты получишь свой от Плетнева. Это единственная[49] вещь, которая у меня была годная для журнала. Погодину я должен был дать что-нибудь, потому что он для меня много делал. Плетневу я тоже должен, хотя до сих пор еще не выполнил. Прощай. Обнимаю тебя. Поцелуй за меня жену и всех детей своих. И будь здоров.
Твой Гоголь.
Погодину М. П., 7-14 марта 1842*
24. М. П. ПОГОДИНУ.
<Между 7 и 14 марта 1842. Москва.>
Не забудь отправить записку и сказать, чтобы к субботе непременно было готово.
Погодину М. П., около 14 марта 1842*
25. М. П. ПОГОДИНУ.
<Около 14 марта 1842. Москва.>
Ради бога пусть отпечатают во что бы то ни было. Что за несчастье такое! Рукою Погодина: Да ведь они пишут только, что нынче не будет готово, а завтра-то непременно.
Хорошо. Я получил из Симбирска от Языкова статью Н. Языкова драматическую.
Погодину М. П., 16 марта 1842*
26. М. П. ПОГОДИНУ.
<16 марта 1842. Москва.>
Павлова* тебе велела сказать, что Орлова* хоронят сегодня в Девичьем монастыре.
Ермолаевич* (Великопольский) просит от тебя какой-то немецкой книги, о которой он тебе писал.
Писем нет никаких?
Плетневу П. А., 17 марта 1842*
27. П. А. ПЛЕТНЕВУ.
17 марта <1842>. Москва.
Вот уже вновь прошло три недели после письма вашего, в котором вы известили меня о совершенном окончании дела, а рукописи нет как нет. Уже постоянно каждые две недели я посылаю каждый день осведомиться на почту, в университет и во все места, куда бы только она могла быть адресована, — и нигде никаких слухов! Боже, как истомили, как измучили меня все эти ожиданья и тревоги! А время уходит, и чем далее, тем менее вижу возможности успеть с ее печатаньем. Уведомьте меня, ради бога, что случилось, чтобы я хотя по крайней мере знал, что она не пропала на почте и чтобы знал, что мне предпринять.
