История, рассказанная Данном, заслуживает комментария. Внешний вид – бравый, бывалый, могучий – часто обманчив. Не раз к арктическим экспедициям автора присоединялись гиганты. Наши безумные рюкзаки в 50 с лишним килограммов казались им мелочью. Но на четвертый, если не на третий день пути с этими «легкими» рюкзаками навстречу ветру и морозу силачи – геркулесы и аполлоны – выходили из игры. Они страдали до слез, и это было видно.
Профессиональные психологи говорили, что надежность человека в экстремальных условиях главным образом связана с его внутренним согласием терпеть дискомфорт и страдания. Он должен быть согласен с этим, как с частью работы, и, возможно, должен даже получать от этого удовольствие.
В противном случае страдалец покидает строй. Он делает это открыто, заявляя, что не готов, не рассчитал силы, не знал, что будет именно так; либо держит марку, полагая, что неприлично сдаваться, или стесняясь, но в любом случае он заболевает, что в конечном итоге и избавляет его от навалившихся неприятностей. Такой «уход» из реальности можно назвать подсознательной симуляцией.
Поверить психологам нелегко, но именно так, раз за разом, случалось в трудных обстоятельствах.
Кэрролл говорил, что хотел бы вернуться вместе с индейцами. Момент был упущен, и, согласно теории (и если она верна), бедняге ничего не оставалось, как заболеть. Путешественники между тем приближались к цели. Кук рассказывает:
Мы попрощались с Кускоквимом и взяли курс на северо-восток, вдоль северного склона Аляскинского хребта, держась выше линии деревьев. Травы стало больше, в изобилии росла голубика и водилось много дичи. Люди и лошади были обеспечены хорошим питанием, что позволило нам ускорить движение.
В долинах ледниковых рек мы видели лосей. В тех местах, где было много голубики, мы встретили крупных медведей гризли. На относительно ровных травяных лугах паслись сотни карибу. Вдали на крутых склонах гор бродили огромные стада горных баранов. Наверное, нет больше ни одного места во всей Северной Америке, где обнаружилось бы такое изобилие крупной дичи {17}.
Голод уже не грозил, однако утомление и нервное истощение давали о себе знать, и стычки внутри отряда продолжались. Статья Данна:
7 августа. Вчера, когда остальные бездельничали в лагере, мы с Фредом ловили лошадей в тундре за мили от лагеря и начали уставать. Доктор сказал, что к полудню мы должны дойти до следующей реки. (Он никогда не знает, где ему захочется остановиться. Он представляет собой ужасную комбинацию упрямства и нерешительности. Как-то давно он заявил, что хотел бы слышать критику в свой адрес, но никто пока не осмелился что-либо предлагать: все могли только смеяться в рукав над некоторыми его поступками.) Там было полно воды и корма для лошадей, но Доктор прошел еще милю и остановился там, где не было ни того ни другого. Когда мы жевали сухой хлеб, я сказал: «Это самый умный поступок из всех». «А где были вода и корм?» – спросил он. – «Прямо на берегу», – ответил я. Он помолчал. «Используя слово “умный”, вы перешли границу», – сказал он, и все замерли, будто обнаружили под носом шипящий динамитный фитиль. Я сдержался. Он принял мое замечание всерьез. Он должен был рассмеяться: «Если тебе нужна вода, вернись к реке и прихвати немного для нас». Тем не менее я страдаю от неизбежной скованности, которую вызывают подобные глупости. Все это кажется мелочью, но в наших обстоятельствах такая мелочь огромна, как холокост в цивилизованном мире. И в этих условиях грозы и стресса пешего путешествия это всего лишь второй раз, когда одно эго раздражает другое эго. «Это те вещи, которые я пытаюсь забыть», – заявил Хайрам, когда я сказал ему, что сделал запись о нашей стычке. Да, но приятные вещи все равно запомнятся, а неприятные ближе к той правде, которая проявляется в данных условиях, ближе к благословенной слабости, делающей нас людьми {30}.
Автор видит эту картину: доктор, которому хочется отвоевать еще одну милю; усталый Данн, рассчитывавший на привал, а «по милости» доктора вынужденный тащиться еще милю; не лучший его выпад; обида начальника, который, конечно, досадует на себя за то, что проворонил хорошее место и остановился в плохом. Выбор пути и выбор места стоянки – постоянные поводы для споров в северных экспедициях автора.
Сначала Принц уложил гризли, затем Кук подстрелил карибу. Он с юмором замечает: «Из-за этого случая я прослыл снайпером, и в дальнейшем наша кладовая никогда не пустовала, однако я больше ни разу не рисковал своей репутацией меткого стрелка» {22}. А вот, если можно так выразиться, лирическое отступление Кука:
В этой северной стране, где закат встречается с рассветом, люди попадают под воздействие всех сил природы, и лагерный костер сильно сближает. Есть нечто в потрескивании костра, в языках огня и долгих морозных сумеречных ночах, что заставляет каждого раскрыться перед спутниками. В клубе человек внешне может быть отличным парнем, прикрывая себялюбивую сущность наигранной искренностью и притворным дружелюбием. Но в северной глуши это невозможно. Неприкрытая мужественность, скрываемая под одеждой, которую по вечерам снимают и сушат у костра, вдыхая аромат хвойного леса и вслушиваясь в музыку лесных шорохов, – это первое, что необходимо каждому путешественнику.
Если человек был художником и его жизнь подчинялась системе и порядку, он наверняка заслужит восхищение спутников, поскольку способен испускать свет, рассеивающий усталость и апатию от тяжелой работы. Но случайный человек, ведущий жизнь продажного писаки, жалующийся на свою судьбу, берущийся из-за денег за любую работенку, скрывающий от других интересные наблюдения, своим эгоизмом делает жизнь утомительной. Как средство для раскрытия характера человека походный костер превосходит исповедальню {22}.
Не раз в книге о Мак-Кинли Кук упоминает пока далекий Северный полюс, проводит параллели и сравнивает. Это понятно: он думает о заветной точке. Примером служит запись за 9 августа:
Утром мы нагрузили свой скарб на лошадей и начали прорубать тропу сквозь широкий пояс высоких деревьев. Тонзона распадалась здесь на несколько протоков с быстрым течением. Чтобы начать каждую переправу, необходимо было взбираться на лошадь. Вскоре все стали большими специалистами в этом виде форсирования рек. Вещи были упакованы в водонепроницаемые мешки, и перед тем как лошадь войдет в воду, следовало с разбега запрыгнуть ей на круп позади мешков. Если переход предполагал заплыв, что частенько случалось, то приходилось держаться за веревки, закрепляющие груз на спине лошади. При переходе через Тонзону с ее кофейными водами две протоки оказались очень глубокими. На одной из них, потеряв много времени на поиски брода, мы в конце концов попрыгали на лошадей для заплыва. Быстрое течение долго несло людей и животных. Двух лошадей перевернуло вверх ногами в середине протоки, и их наездникам пришлось выбираться на берег самостоятельно, чтобы лошади последовали за ними. Стоял теплый солнечный день, но этот заплыв в ледниковой воде заставил нас почувствовать себя путешественниками на пути к полюсу.
В промокшей насквозь одежде и в полных воды ботинках мы продолжали свой путь. Времени для переодевания не было, как не было и запасной одежды, поскольку эти переправы были настолько частыми, что быть насквозь мокрым считалось одним из необходимых условий пути к Мак-Кинли. После заплывов мы отряхивались и спешили вперед, согреваясь и обсыхая во время ходьбы. Мужчины довольно быстро привыкают к такому образу жизни и получают от него удовольствие, но в первое время можно услышать немало богохульных высказываний {22}.
Статья Данна:
Мы заставляем дрожащих лошадей подниматься на 2000 футов и опускаться на 2000 футов по восемь часов в день, еще, еще и еще раз; всегда на северо-восток, в сторону Мак-Кинли. «Господи, я вижу Сиэтл, – скажет Фред наверху, – пойдемте вечером на танцы». Хайрам повторит стишок о 10 000 подданных французского короля, а Доктор, всегда останавливающийся в неудобном для всех месте, чтобы поесть голубики, произнесет, задыхаясь: «Хорошая тренировка для Мак-Кинли».
Мы дошли до высокой развилки, сделали круг в тумане и пришли к тем же самым двум ледниковым ручьям, которые недавно перешли. Фред, потеряв терпение от непрерывного переукладывания груза, ответил что-то резкое, когда я крикнул: «А давайте попробуем пойти в сторону Мак-Кинли». Мы заблудились; в тот день мы должны были уже подойти к подножию этой огромной горы. «Это подстроили Док и Всемогущий, – сказал Миллер, – мы не должны были попасть туда 13‑го». На следующий день мы перешли через два водораздела – через две ледниковые речки. Поднялись на третий водораздел под непрерывно моросящим дождем. Я опять начал опасаться за себя {30}.
