Кузьменко протянул мне скомканный лист бумаги. Развернув, я попытался прочесть.
«Tam gdzie Matki Boska w pogoni Jerzego cztery w każdą środę osiemnaście słowo Archanioł odpowiedź Michał bibliofil».
Что за хрень? Стоп, а почему хрень? Матка боска, насколько помню, это Богородица по-польски. Значит, мне передают привет из «дружественной» Польши. Если мне кто-нибудь скажет, что в ВЧК или в Политбюро нет польских «кротов», то я китайский городовой, а не сотрудник государственной безопасности. А ляхи, паразиты, классно работают!
– Владимир Иванович, что с вашими вещами делать? – вторгся в мои размышления голос Татьяны. – Оставить или перенести?
Подняв на минутку голову, попросил:
– Перенеси сама, если не сложно.
– Да мне не сложно, – сказала валькирия, развернулась и пошла. Но я успел услышать хмыканье: – Мог бы и пожалуйста, сказать.
Вот, ходят тут всякие, отвлекают. Позвать, что ли, Книгочеева? Нет, попытаюсь перевести сам.
Вооружившись подаренным когда-то «Польско-русским разговорником» принялся за работу. Спустя некоторое время, у меня получилось следующее «Там, где Богородица в погоне Jerzego четыре каждую среду в восемнадцать слово Архангельск отзыв Михаил bibliofil».
Я не самый умный человек, но даже я понял, что мне предлагают встречу в каком-то городе, символом которого является Богородица в погоне за кем-то. Божья Матерь в погоне? Или за ней следует погоня? Ладно, география чуть позже. А тут перед цифрой «четыре» наверняка стоит название улицы. Что за название такое? Первые две буквы «Je» произносятся как «Ё». Что за польское имя Ёржик? Или Ёжик? Тьфу ты, так это же Ёжи, как наш Георгий. Георгий, улица Георгиевская. Остается последнее слово bibiofil. И что за «би-би» с «филом»? А, библиофил. Ценитель книг…
Архангел Михаил… А ведь из Михайло-Архангельского монастыря вырос город Архангельск. Библиофил не обязательно библиотекарь, но каждый библиотекарь – библиофил…Похоже, на горизонте возник мой старый знакомый Платон Ильич, которому положено быть в Лондоне. Значит не усидел в Британии, старая крыса, а рванул на «историческую родину». Откуда-то Зуев пронюхал, что его бывший переплетчик отправляется в Польшу. Что ж, утечкой секретной информации такого уровня должен заниматься и не Артузов даже, а сам Дзержинский. Нужно срочно докладывать. Так, а что мне делать с недвусмысленным приглашением? Подождать решения старших товарищей? Хм… для начала следует определить место встречи, потому что Богородица в погоне – звучит нелепо. Погоня вызывает какие-то ассоциации, но какие именно? И как-то это связано не то с Польшей, не то с Литвой. И вертится ответ где-то в уголке мозга и на языке, но вспомнить не могу. И кто мне сумеет помочь? Эх, придется отвлекать от дел ответственного работника.
Телефонистка долго не могла соединить меня с техническим отделом Коминтерна, но наконец-то я услышал голос любимой. Подавив желание сказать что-то нежное, сугубо деловым тоном спросил:
– Наталья Андреевна, уделите пять минут. Что вы скажете, если услышите слово «погоня»? Как это может быть связано с Польшей?
Потомок польских магнатов размышляла секунды две, может три, потом ответила:
– Насколько я помню геральдику, это герб Гедеминовичей-Чарторыйских, Голицыных, Хованских. Как сейчас помню описание: «В червленом поле серебряный всадник на серебряном коне, держащий в правой руке воздетый меч, а в левой щит с шестиконечным крестом». Это тебе надо?
– Гедеминовичи – потомки Гедемина, Великого князя Литовского? – зачем-то уточнил я. – Значит это Литва или все же Польша?
– Именно так, товарищ Аксенов, – хохотнула Наташа на том конце провода. – Если бы вы учили историю, то знали бы сами, а не отвлекали занятых людей. Да, «погоня» – это Великое княжество Литовское. Литва и нынешняя Белоруссия. У Польши другой герб.
– Ага, – хмыкнул я, пропуская мимо ушей иронию образованной барышни. – А символ Богородицы у какого города может быть?
На сей раз, Наташа думала чуть дольше, но ответ был неутешителен:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– А вот с Богородицей ничем помочь не смогу. Семейные гербы этот символ не содержат, это точно. Опять-таки, что значит – Богородица? Вы Евангелие помните, молодой человек? Это может быть и Рождество Богородицы, и ее Введение в храм, Успение святой девы, Вознесение. Скорее всего – герб какого-то города, где изначально был монастырь.
– Понял. Спасибо, – грустно ответил я и, на всякий случай спросил: – Вечером все в силе?
– Надеюсь, – вздохнула Наталья. – Я тебе помогла? А, еще кое-что вспомнила – в Белоруссии есть города, у которых «погоня» на гербах. Полоцк, Витебск и еще что-то.
Наташа повесила трубку, а я честно пытался вспомнить гербы городов Российской империи. Как на грех, вспоминал только советские гербы – какие-то шестеренки, книжки и фигуры животных, типа лося у Вологодской области. В символике Великого княжества Литовского я не силен.
Эх, любят мудрить шпионы. Куда как проще, если бы Зуев указал в записке точное название города. Могилев там, Гродно или Минск. Последний, кстати, меня бы вполне устроил. Там с восемнадцатого года действует Минчека. Артур обмолвился как-то, что уполномоченный ВЧК на Западном фронте получил повышение, став председателем Минской чрезвычайной комиссии и одновременно начальником республиканского ЧК. Фамилия, насколько помню, Ротенберг. Имя и отчество вспомнить не мог, но это пока неважно. Уточню. Что-то Артур еще о нем говорил. Да, Ротенберг – гражданский муж племянницы Феликса Эдмундовича, но для Дзержинского родственные связи и карьера – вещи несовместимые.
– Никита, Потылицын на месте? – поинтересовался я у подремывавшего в углу Кузьменко. – Если на месте, позови сюда, а сам можешь немножко отдохнуть.
Пока Никита ходил за бывшим поручиком и кавалером, я вспоминал его имя и отчество.
Потылицын не замедлил явиться. Порадовав меня уставным «Разрешите?», принял приглашение сесть.
– Вадим Сергеевич, вы польским языком владеете? – поинтересовался я.
– Не очень, – покачал головой экс-поручик. – За малоросса из-под Львова еще сумею себя выдать, а за чистопородного ляха нет.
Что ж, малоросс – тоже неплохо. Тем более, что у меня нет задачи внедрять Потылицына куда-нибудь в штаб Пилсудского или Смиглу.
– Не помните, какой у Минска может быть герб? – задал я новый вопрос.
Потылицын пожал плечами, потом сказал:
– О том лучше Александра Петровича спросить. У него хобби – собирает всякую мелочь, связанную с геральдикой – портсигары, запонки, зажигалки, знаки. Сбегать?
Я лишь кивнул, и бывший поручик умчался выяснять – что изображено на городском гербе столицы Беларуси. Ну, пока еще Белоруссии. Вернувшись через несколько минут, Вадим Сергеевич выпалил:
– Вознесение Богородицы!
Что ж, так и должно быть. Где лучшее место для гнезда шпионов? Разумеется, в самом большом городе.
– Вадим Сергеевич, не хотите немножко поиграть в разведчика?
Пожалуй, об этом можно было и не спрашивать. Услышав про настоящее дело, разведчик стал похож на охотничью собаку, увидевшую, как хозяин набивает патронташ.
– Дело для вас не сложное. Нужно прибыть в Минск, взять под наблюдение дом четыре по улице Георгиевской.
Я протянул Потылицыну записку, потом перевел ее.
– Как я понимаю, вас там знают в лицо, и мне на контакт выходить не стоит. Речь идет лишь о наблюдении за домом, установление хозяев, выявление связей?
Молодец, господин поручик, все сразу просек!
– Именно так, – кивнул я, а потом уточнил: – Официальных полномочий у вас нет, возможно, что вообще не будет. И о вашей миссии буду знать лишь я. Попадетесь, «отмазывать» будет сложно, а в Минске вас могут «пасти» и польская разведка, и наше чека.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
– Отмазать – это вроде как оправдать? – деловито поинтересовался бывший поручик.
А я-то думал, что он начнет возмущаться.
– Ну, это в порядке вещей, – усмехнулся Потылицын. – Ротмистр, когда меня в Норвегию посылал, вообще сказал, что, если случиться скандал, он станет говорить, что знать меня не знает, ведать не ведает.
