Некоторые идеологи сионизма, среди них премьер-министр Израиля Менахем Бегин, отталкивались от посылки «человек человеку – волк». А поскольку «человек есть частица своего народа, а национальная общность – высшая форма общности, поскольку нации сосуществуют в борьбе друг с другом. Евреи – народ отверженный и враждебность к нему в мире неискоренима». Яков Кляцкин в книге «Кризис и решение», изданной в 1921 г. в Берлине, писал: «Мы чужие среди вас и хотим таким оставаться. Между нами широкая пропасть, через которую невозможно наведение мостов. Ваш дух чужд нам, ваши мифы, легенды, обычаи, привычки, традиции, национальное наследие, религия, святыни… – все нам чуждо».
Иудаизм по-разному соотносится с еврейским национализмом. Религиозные сионисты добиваются торжества Торы на земле Израиля. Они считают, что еврейская диаспора (евреи, живущие среди других народов) утрачивает свою духовную сущность, которую можно восстановить лишь на «земле обетованной». При этом конечной целью должно быть государство Израиль в границах всех территорий, которые некогда находились под контролем евреев, а не только тех, которые Бог обещал Аврааму.
Еврейские религиозные ультрарадикалы (крайние ортодоксы и фундаменталисты) жестко выступали против секулярного политического сионизма, против образования евреями государства Израиль в Палестине. Они считают, что возродить Израиль может только Мессия, а государство, созданное людьми, неминуемо будет иметь светский характер. Такова, например, группа «Наторей карта» («стражи городов»). Максималисты – романтики считают, что Бог рассеял избранный им народ, чтобы он служил «дрожжами прогресса». Высшей целью сионистского движения должно быть, по их мнению, не воссоединение евреев на земле предков, а духовное и моральное возрождение еврейского народа; территориальное и языковое единство, государственность не обязательны. Отсюда образование государства Израиль есть «трагическое нарушение Божьей воли: оно должно быть воссоздано только Мессией».
Панарабизм
Арабский национализм ныне переживает кризис. Последний пик активности панарабистов относится ко второй половине 1950—1960-х годов. В то время арабская общественность с энтузиазмом воспринимала панарабистские лозунги. Это была реакция на неоколониализм, появление государства Израиль, разгром арабских стран в войне 1948 г., ее питали горечь поражения и жажда реванша. Успехи национально-демократических революций в Азии, провал трехсторонней англо-франко-израильской агрессии против Египта в 1956 г. и образование Объединенной Арабской Республики в составе Египта и Сирии, казалось, открывали перспективы реализации панарабской модели.
С конца 1960-х годов, после поражения арабов в «шестидневной войне» с Израилем (1967 г.), после смерти признанного вождя панарабистского движения Г. А. Насера, после заключения сепаратного мира между Египтом и Израилем в 1979 г., влияние арабского национализма как политической концепции общеарабского действия и идеологического оружия вновь упало. Усилились регионалистские тенденции, частные интересы возобладали над общеарабскими и долговременными. Даже нерешенность палестинской проблемы не ослабила остроты кризиса панарабизма.
Проблемы арабского национализма в современном варианте, его социальные, политические, исторические аспекты наиболее полно освещены идеологами Партии арабского социалистического возрождения (является правящей в Сирии и Ираке), для которой он является теоретической основой, в частности, в работах одного из ее основателей Мишеля Афляка. В центре панарабизма – представление об арабах, как народе, на котором лежит «вечная миссия» обновления человечества, чья жизнь – образец для подражания. Баасисты (БААС – арабская аббревиатура ПАСВ) считают, что национальные узы важнее всех прочих связей. Они ратуют за образование унитарного арабского государства, поскольку арабы составляют единую нацию – политическую, культурную общность, а также потому, что их «вечная миссия» может быть реализована только в том случае, если они будут объединены.
Идее сплочения, порожденной общностью интересов арабских стран, языка, культурного наследия и т. п., противостояли государственный национализм, гегемонистские устремления некоторых лидеров, различие политических режимов и нерешенность межарабских проблем, разница в уровнях развития, идеологические расхождения.
Последние возобладали. Хабиб Бургиба (бывший президент Туниса) вынужден был констатировать: «Единство арабского мира – миф». АбдалаЛаруи (известный марокканский историк и идеолог) вторил ему: «Общеарабской национальной идеологии нет – интеллектуальная элита повсеместно разнородна». Египетский писатель Тауфик алъ-Хаким «всегда считал возможным культурное единство… Что касается арабского Политического объединения, то… это нереально ни сейчас, ни даже через 50 лет».
Вместе с тем для большей части националистов политическое объединение арабов в той или иной форме остается идеальной целью. После распада в 1961 г. ОАР оно все больше мыслиться как конфедерация. Даже баасисты, для которых арабское единство является политической целью, признали необходимым учитывать суверенность каждого арабского государства. Современный панарабизм выполняет функции инструмента в политике арабских государств. Его девиз – «необходимость»: необходимость объединения рынков, экономического, культурного, военного сотрудничества, совместных усилий для защиты интересов всех арабских стран и каждой в отдельности.
Даже пламенный поборник арабского единства, ливийский лидер Муаммар Каддафи, отвечая на вопрос корреспондента «Правды»: «Реально ли сегодня арабское единство?», сказал коротко: «Единство необходимо». Он говорил не о реальности воплощения идеи, а о необходимости. Министр иностранных дел Саудовской Аравии принц Сауд алъ-Фейсал в мае 1995 г. заявил: «Достижению арабского единства мешает прежде всего недооценка значения ислама для арабов, недопонимания ими значения единства «как наилучшего способа противодействовать вызовам, которые история бросила их независимости и развитию».
Вместе с тем в результате борьбы за независимость, свободу, национальное достоинство и бурного роста национального самосознания у части населения арабских стран сложилось устойчивое представление о принадлежности к единой нации, о «большой родине» от Атлантического океана до Персидского Залива наряду с «малой родиной», где человек осознает себя арабом (ливанцем, египтянином, алжирцем, иорданцем и т. д.). Единство понимается как многообразие в единстве, как сочетание частного и общего, соединение религиозного национализма с панарабской идеей.
Тюркизм и пантюркизм
В 1990-х годах в Турции активизировались сторонники тюркизма – идеи культурной общности тюркских народов и пантюркизма – концепции их духовного и политического объединения. Возродилась идея о «Великом Туране» – мировой державе под эгидой турок.
Развал СССР и появление на его территории ряда независимых тюркоязычных государств (Азербайджан, Казахстан, Узбекистан, Туркменистан и др.), отчаянно нуждающихся в политической поддержке и инвестициях, открывает широкие перспективы для усиления турецкого влияния, особенно потому, что едва ли не все они берут за образец турецкую модель развития.
В турецком обществе появляются люди, испытывающие ностальгию по временам величия Османской империи, среди них возрождаются пантюркистские идеи. Они разделяют, в частности, взгляды противника кемализма (кемалистская концепция противостоит пантюркизму) Риза Нури, который считал, что тюркские народы должны быть объединены в конфедерацию под эгидой турок. Его единомышленник Нихалъ Атсиз писал в 1950 г.: «Турок-это тот, кто верит, что тюркская нация превыше всего, почитает ее национальную историю и готов жертвовать жизнью за идеи тюркизма».
С конца 1950-х годов в Турции действует крайняя националистическая партия антиамериканской и антисионистской направленности, которая сейчас называется Партия националистического действия. Она выступает за объединение тюркских народов под девизом «Да хранит Аллах тюрка», за мощную в военном отношении, экономически независимую «Великую стомиллионную Турцию», государство, которое со временем установит свое господство в мире.
В 1993 г. в турецком городе Анталия состоялся Конгресс дружбы и братства тюркских государств и общин, выступающих за укрепление политических и культурных связей между тюркскими народностями. На фоне всплеска этнотерриториального национализма в республиках бывшего СССР наблюдается спорадическое проявление тюркского национализма. В Узбекистане с 1992 г. выходит журнал «Турон тарихи» (История Турона – страны тюрков»). Партия Апаш в Казахстане не признает существование отдельных тюркских этносов – все они тюрки и только. Пантюркистские настроения особенно отчетливо проявляются в Азербайджане, прежде всего в программе Народно-демократической партии Азербайджана, выступающей за светское государство пантюркистской ориентации.
