Читаем без скачивания Дневник сломанной куклы - Нина Катерли

Когда Лидию вышвырнули, первое время ребята из отдела к ней, конечно, заходили, даже деньги какие-то собрали, когда потом родилась Катюша. Но время есть время - оно и не такие связи рвет. Виделись все реже, реже. И - заглохло. Тем более, Лидия сама уклонялась - вечные удары по больному: как там Миша, вернется ли к ней, сообщила ли ему хотя бы про дочь?..

Лидия никому не сказала, что тогда сразу передала Михаилу через следователя не только, что их отношения закончены, но и что ребенка никакого не будет - сделала аборт. Рвать, так рвать. Не нужен ей ребенок от зека. И мама, кстати, тоже точно так же считала. Катюше с Вовой она, конечно, никаких подробностей не разъясняла. Разошлись и все. Мало ли почему люди расходятся? А уж то, что его забрали, ничего не меняло - она, Лида, ему помочь все равно не могла. Да он и сам предупреждал, что в любой момент могут упечь, и пусть она тогда считает себя свободной. Потому, кстати, и регистрироваться не хотел. Обижаться на Лиду, что она его потом послушалась, у Мишкарудного-то оснований было меньше всех. У нее - Вовка, родители, работа с "допуском". Ну и что с ними со всеми будет, если и ее посадят за компанию? Конечно, еще до ареста Лида как уж не плакала, как не кричала на Мишку, что ему его выпендрежное диссидентство дороже нее. Подумаешь - Сахаров-Солженицын! Мог бы бросить все это, и жили бы как все. Но Михаил был упрямым, как осел. Что ж... Сам выбрал. А вот про будущего ребенка ему знать абсолютно незачем. Аборт - и кончено. Это теперь только ее, Лидин, ребенок!

Так она считала. Тогда. А теперь...

"Господи, прости и помилуй меня, грешную", - привычно подумала Лидия Александровна. Но подумала, видимо, вслух - Тимченко удивленно на нее взглянул:

- Ты что-то сказала?

- Нет...

- Господи, прости и помилуй меня, грешную, - шептала она, стоя на коленях перед иконой, - Господи, прости... Неотмольный грех на душе.

Шел седьмой час утра, дочка еще спала, дед покашлял в своей комнате командирским кашлем и затих.

Сегодня воскресенье, можно было пойти к заутрене, но Лидия Александровна хотела сделать для своих праздничный завтрак - напечь блинов, тем более, последний день масленицы. А пока тесто подходит, прибрать квартиру. Катя с дедом убираются каждый день, но разве им под силу сделать все как следует? Особенно Кате. Господи, за что мне эта мука?! Как это - за что? Сама знаешь...

Помолившись, Лидия Александровна завела тесто и, стараясь не шуметь, взялась за влажную уборку, начав с кухни, скоро Катенька встанет, не поскользнулась бы на мокром-то полу... Господи... Она, мать, во всем виновата. Она одна, похотливая кошка!

Вот, вспомнила вчера в разговоре с Тимченко Мишу, и опять в душе что-то поднялось: ведь теперь-то ясно, что и с ним подло поступила, бросила, отреклась. Да, конечно, он сам говорил: если что, можешь считать себя свободной. Я, мол, чужую жизнь ломать не буду. Говорить-то говорил, да... Но зачем было потом врать про аборт?

Ладно, это - дело прошлое. А вот для чего до сих пор скрывать от Катюши правду об отце? О том, что он о ней даже не догадывается? Что не он ее бросил, а мать взяла да и лишила его дочери. Может, Катенька бы им гордилась, теперь ведь - другое время, тот, кого раньше считали преступником, сейчас - герой... Да, может, из-за этого вранья у нее еще в детстве развился комплекс неполноценности, она стала нервной, ранимой? Вот и случилось. Нет мне прощенья! Своими руками погубила дочь. Не удержалась, завела мужика. Понимала же, что детям он противен, сын ненавидит, дочка боится, - нет, заставляла терпеть. Себе врала, что из-за денег, что в доме, видите ли, нужны "мужские руки", а сама? Первое время просто кокетничала. Думала - так, для тонуса. А потом? Стерва! И ведь дети все видели! А он раздулся, как индюк, начал при ребятах рассказывать черт-те что, говорил Катюше гадости. Она плакала, жаловалась. Вот тут бы и выставить! И тогда не случилось бы этого кошмара. Нет. Лишилась и рассудка, и совести. Одним телом жила. Все ведь знала, а превозмочь себя не могла. Как последняя б....

И Бог наказал: подлец напугал дочку, довел до безумия, почти до самоубийства. Катюшка ясно сказала - все из-за него. До самой смерти теперь мучиться, ненавидеть себя... Ребенку-то - за что?! Почему она должна платить за блуд матери?

Не жалуется. Молчит. Гордая. Нет, не замолить вины перед калекой-дочерью. И перед мамой, которую это несчастье вогнало в гроб. И перед отцом с его одиночеством и болью за внучку. И перед ним, Михаилом.

А может, как-нибудь поговорить с Катериной... рассказать всю правду об отце? Нельзя жить во лжи. Она-то ведь уверена - отец, когда выпустили, ни разу ею не поинтересовался. Еще как поинтересовался бы, если б знал - кем.

Но сперва - посоветоваться с Володей, он умница, спокойный, рассудительный. Хоть и сухой по природе. Неласковый. Но сестру обожает, на все для нее пойдет. Раньше вот так же обожал мать. Ладно. Поздно теперь об этом.

Надо решить, когда лучше сказать Катюше - до операции или после. Операция уже совсем скоро, Лидия Александровна боится - мало ли? - ни за что не стала бы рисковать, но Володя с Катей встали насмерть: есть хоть один шанс, надо использовать. Этот хирург, Женя, говорит - шанс точно есть. А он стажировался в Штатах. Правда, там другие условия и оборудование, и уход. Там все другое. Но и у нас кое-что, Володя сказал, сделать можно. Насчет хотя бы оборудования, тут уж он расшибется. Достанет за большие деньги какие-то приборы, инструмент. Дай бы Бог... Одно страшно: Евгений честно сказал: "Медицина - наука не точная, бывают осложнения". Ну, а вдруг?..

Да что там теперь! Катюшку все равно не отговорить, решилась. Смелая, в деда. А может, не очень и боится смерти? Чем такая жизнь... Если б можно самой за нее умереть! А ведь тоже, наверняка, думает - какое у нее будущее. Да и настоящее. Нет ни того ни другого, одно развлечение - Дима Несговоров, ходит каждый вечер, смотрят вместе телевизор, играют в шахматы. Он Катюшу на компьютере обучает. А надолго это? Здоровый молодой парень, влюбится и уйдет... Господи! Испытываешь? Как Иова, да? Сперва взял первого мужа, потом Мишу, маму, а теперь... За что?! Не знаешь?.. Отправить бы Катюшу на операцию за границу, так это неподъемные деньги, даже Володе не под силу... Нет, нельзя гневить Бога, все в руце его. Прости меня, Господи, помилуй...

* * *

"Мама чистоплотно шваркает в коридоре шваброй - решила убраться, пока мы валяемся. До этого шептала перед иконой, думала, я сплю. А я давно проснулась, только неохота открывать глаза, а потом подниматься, одеваться, плестись в ванную... Хорошо еще, что я сейчас могу такие вещи делать без посторонней помощи, а то умерла бы от унижения. Не добил меня, сволочь.

Мама, вижу, боится моей операции. А я - нисколько, честно! Я ее жду. Если все получится, как надеется Евгений Васильевич... Женя. Про себя я зову его Женей, потому что он совсем молодой, почти как Вовка. И красивый... Короче, если я смогу ходить без костылей, только с палочкой - это будет Победа. А осложнений, под которыми подразумевается внезапная смерть от тромба или остановка сердца, точно знаю, не будет.

Видела сегодня отвратительный сон. Конечно, вшивый - про баню: я убила дядю Гришу и меня допрашивают. А я как "пианистка" Кэт. И объясняю, я калека, вы же видите, и физически не могла бы с ним справиться... Это мы вчера с Димкой до двенадцати ночи смотрели по видику американский триллер, там тоже был тупой допрос и суд, где адвокат что хочет, то и делает. А все восхищаются. Интересно, долго еще мне будут сниться такие кровожадные сны? Потому что убивала я его очень страшно, не буду здесь писать - как. А ведь я, наверное, в самом деле, сумасшедшая - травма даром не прошла, паранойя, идея фикс - мания убийства. Может, если бы я могла ходить, нашла бы его и... До операции - ровно неделя. Скорей бы. Главный вопрос, куда спрятать эти записки, я не хочу, если что... чтобы их прочла мама. Категорически. Остаются дед, Вовка и Димка. Дед не желателен только потому, что у него больное сердце, а это - не "легкое чтение". А он прочтет, если... если - понятно что. Димка? Тоже исключено. Ни к чему, чтобы он знал, как я могу ненавидеть. Пусть останусь в его памяти доброй и святой. Ему можно просто сказать, чтобы в случае чего уничтожил. И он честно уничтожит. В общем, остается брат. Он, если даже прочтет, все поймет и... Да. Вовка. Это надежней всего. И потом он..." (Последняя фраза зачеркнута, а дальше вырвано несколько страниц.)

* * *

И все же вышло так, что свои записки Катя оставила деду. Брат внезапно уехал в командировку - сопровождал своего шефа, и, вернувшись, появился у нее в палате только утром в день операции - пожелать ни пуха ни пера. Катерина, наколотая транквилизаторами, вяло послала его к черту.

К этому моменту записки были уже у деда. С указанием: отдать Володе.

И Александр Дмитриевич четко выполнил приказ. Катерина еще лежала на операционном столе, а тетрадка была уже передана Владимиру. В клинике, где все они - Александр Дмитриевич, Володя и Димка ждали, когда к ним выйдет Евгений и скажет, как прошла операция.