Читаем без скачивания Русская трагедия - Петр Алешкин

Весь день они провели в Юниверсал-студии, пеклись на солнце в очередях к аттракционам. Светлана оглушительно визжала на крутых виражах американской горки, которую здесь называли русской горкой. Вела себя озорно, непосредственно, по-детски и на других аттракционах. Взвизгивала, шарахалась от края вагончика, когда огромная акула внезапно, с громким фырканьем, так, что брызги летели во все стороны, выныривала рядом с ней из воды озера. На нее оглядывались, смеялись добродушно, любовались ею. Особенно понравилось Свете путешествие на машине времени. Там она навизжалась досыта! Аттракцион был сделан так, что создавалась полная иллюзия огромной скорости машины по воздуху, по реальным горным ущельям с водопадами, с вулканами, выбрасывающими вверх раскаленные камни, с потоками огненной магмы. Казалось, что машина вот-вот на полном ходу врежется в скалу, нырнет в воду! В самые последние мгновения она успевала с ревом, грохотом, с ужасной тряской круто вильнуть в сторону, спастись. Казалось, действительно, ее проглатывает, а потом выплевывает огромный динозавр. Даже Дима вскрикивал, сжимался в опасный момент, с восторгом слыша ее звонкий визг, чувствуя, как впивается она в него руками, ища спасения. Как у нее блистали глаза! Как она сияла от пережитых ощущений! Как была красива!

- Как здорово! Ну, здорово!.. Ой, сердце совсем зашлось! - Она, обхватив его руку, прижалась к ней.- Натерпелась страху!

Запомнился и Юрасик парк, куда они стояли особенно долго, больше часа, на жаре, на пышущем огнем асфальте. Наконец дошли, сели в большую широкую лодку и поплыли потихоньку меж зеленых островов, на которых то на берегу, то в воде лежали, стояли, паслись, дрались динозавры, ящеры, бронтозавры в коре панциря. Все они жили, пили воду с берега, поднимали головы и правдоподобно разглядывали проплывающую мимо лодку. Один динозавр, с огромной шеей, как стрела подъемного крана, нагибался к воде, доставал со дна, рвал зубами водоросли и спокойно жевал их, поднимая свою страшную голову на огромную высоту. Вода стекала с водорослей прямо на людей в лодке. И вся эта нечисть жила, шевелилась, пищала, кричала омерзительными голосами.

- Смотри! Ой! - дергала его за рукав Света, вертелась, указывала то на одного, то на другого зверя.

До глубокой темноты, пока работали аттракционы, переходили они из павильона в павильон. Возвращались домой возбужденные, усталые.

- Давай поужинаем дома... Купим еду в магазине. Я устала от шума, хочу побыть вдвоем.

- Я тебе не надоел еще? - шутливо спросил Анохин.

- У меня такое чувство, что я тебя знала всегда. Даже не верится, что мы всего три дня вместе... Главное, я почему-то веду себя с тобой совершенно естественно, мне ничуть не хочется сдерживаться, играть, казаться лучше, чем я есть на самом деле. Я совершенно свободна, раскованна... И мне так хорошо! Жаль, что это будет всего лишь месяц! - (Анохину приятно было слышать признание Светланы. Он не знал, что ответить ей, и по привычке своей иронизировать хотел пошутить, что она в свободной стране, потому чувствует себя свободно, но не стал сбивать ее искренний порыв).- Я впервые поняла слова: за мужчиной как за каменной стеной... Мне не надо ничего решать, не надо думать, что делать, как вести себя, куда идти. Куда ты поведешь, там мне хорошо... Раньше я этого не знала, не догадывалась, что так бывает...

- Это потому, что ты моя рабыня,- все-таки не удержался на серьезной волне Анохин, подтрунил.

- Да, я рабыня! Я рабыня! - подхватила, закричала она громко, поднимая вверх руки, подставляя их ветру.- Мне сладка жизнь рабыни! - И звонко запела: - А я сяду в кабриолет и поеду в Голливуд!

Мчались по автобану мимо освещенных прожекторами стеклянных небоскребов, устремленных в бледное от огней почти беззвездное ночное небо Лос-Анджелеса.

- Хочешь, сейчас выпьем вина, перекусим и поедем купаться в ночном Тихом океане? - предложил он, когда она замолчала, успокоилась, устроилась на мягком, удобном сиденье машины.

- Хочу, хочу, хочу! - вновь закричала Светлана, видимо, возбуждение, подъем, энергия распирали ее, и она пыталась выплеснуть их.

- Ах ты, непоседа! Трясогузка! - захохотал он, любуясь ею.- Секунды на месте не посидит!

В супермаркете они услышали русскую речь в одном месте, потом в другом, поразились тому, как много здесь русских, и невольно затаились, перестали разговаривать.

Вернувшись из магазина, сидели за столом долго, неспешно пили вино, отдыхали, разговаривали.

- Откуда здесь столько русских? - спросила Светлана.

- Эмигранты. Их в Лос-Анджелесе сто тысяч,- ответил Анохин и вдруг засмеялся, спросил: - Почему ты в магазине затихла, когда услышала русскую речь?

- Не знаю... Как-то не хотелось, чтоб поняли, что я русская...

- Это наша национальная черта! - горько усмехнулся Анохин.- Все прочие, будучи вдали от Родины, как только услышат родную речь, бросаются друг к другу, а мы, русские, прячемся, чтоб нас не узнали. В эмиграции все стараются жить поближе друг к другу, национальные общества создают, свои кварталы в городах, только мы, русские, за границей стараемся держаться подальше друг от друга, стараемся нагадить друг другу, особенно тому, кто чего-то достиг, в чем-то преуспел. Только мы, русские, друг друга едим и тем сыты бываем.

- Об этом еще Данте в "Божественной комедии" писал,- вставила Светлана и рассказала знакомый Анохину анекдот: - Помнишь, когда Вергилий спустился в ад, он увидел два огромных кипящих котла. Крышка одного была наглухо закрыта, завинчена десятью болтами, а другой совсем без крышки. "Что за грешники маются в этих котлах?" - спрашивает Вергилий у черта. "В том, что наглухо закрыт,армяне,- отвечает черт.- Если хоть один из них выберется из котла, он всех за собой вытащит. А в том, что открыт - русские! Если кто-нибудь из них попробует выбраться из котла, то другие русские его быстро назад втянут.

- Да, это главная беда наша! Наша трагедия! - вздохнул Анохин.- В какой-нибудь неграмотной банановой республике только власть воровать начнет, как весь народ поднимается, сбрасывает президента. А у нас все разворовали, все заводы, всю страну, в нищету народ вогнали, а все терпят, не поднимаются, радуются, что соседу еще хуже...- И, помолчав, добавил: - Меня всю жизнь только свои русские друзья топили. Только подниматься начну, как меня хвать за ноги - и назад в котел!.. Прости, прости! - вдруг воскликнул он.- Я забылся! Забыл уговор.- И спросил другим тоном: - Есть еще силы искупаться в Тихом океане? Или бай-бай?

- Ни за что!

Они помчались по ночному городу, еще не остывшему от дневной жары. Светофоры, как сговорились, не задерживали их, горели зеленым светом. Минут через десять брели босиком по теплому песку широкого пляжа. Океан

чуть колыхался, набегал на песок, лизал теплой волной ноги, шипя, отползал назад. Вдали он сливался с темным небом. Вдоль дороги, ведущей по побережью, горели фонари. Свет от них еле доходил до пляжа, до воды, тускло освещал тихо колеблющийся, выгибающийся горбами океан. Пляж был пустынен. Кое-где вдали виднелись темные силуэты людей, потихоньку бродивших по песку, да слышались голоса купавшихся.

Взявшись за руки, они стали осторожно входить в воду.

- Какая теплая! Прямо парная! - воскликнула Света.- Я не ожидала!

Песок под ногами быстро кончился. Дно стало неровным. Они натыкались на какие-то бугры в водорослях, ямы. Отплыли от берега, вытянулись на поверхности, раскинули руки и ноги. Легкие ленивые волны качали их вверх-вниз, вверх-вниз.

- Как здорово! - подплыла к нему, обвила его ногами Света.- Теперь ты меня лягушонком будешь звать, да? - прильнула она щекой к щеке.- Или акулой?

- Нет, не угадала,- терся он об ее щеку.- Утенком... Лягушонок скользкий, холодный, а акула хоть и тугая, как ты,- помял он пальцами ее спину,- но тоже скользкая. А ты даже в воде пушистая, как утеночек...

Волна то и дело накрывала их с головой. Они смеялись, хлебали соленую воду. Потом он катал ее на руках по воде. Бегал вдоль берега с нею так, что вода бурлила, щекотала ей живот. Она заливалась звонким смехом. Он споткнулся, попав ногой на дне в яму, уронил девушку, упал. Волна накрыла их с головой. Они выползали на берег, закатываясь безудержным смехом, сплелись на песке, стали играть, кататься по нему, кувыркаться, барахтаться, прижимаясь, обвивая друг друга все теснее и жарче, пока пламень не охватил обоих и они забыли от страсти, где находятся. Теплая волна набегала на берег, накрывала их, как прозрачное одеяло, по пояс, потом стыдливо сползала, обнажала, показывала звездам их безумную страсть.

Светлана тихо лежала у него на плече, прижималась к нему всем телом. Волны по-прежнему лизали, ласкали их, накрывали ноги, щекотали сползающим в океан песком. Анохин думал с усмешкой над собой: разве мог поверить московский дворник, что он будет млеть от счастья на берегу Тихого океана в мифическом городе Лос-Анджелесе?

- Я сейчас усну! Так сладко спать на твоем плече...- прошептала Светлана.