Шутова, голубоглазая девушка среднего роста, нормального телосложения, с каштановыми волосами до плеч. Косметикой она не пользовалась, модными нарядами не увлекалась, украшений не носила. Одевалась как-то небрежно, словно ей было безразлично, как ее внешний вид воспримут окружающие. Иногда могло создаться впечатление, что Шутова просто не умеет носить вещи. Колготки у нее вечно сползали, образуя пузыри на коленях, юбка могла повернуться вокруг талии, оказавшись замком сбоку.
С парнями Ирина не общалась, делала вид, что лица противоположного пола ее не интересуют. Тимохе не довелось жить с ней в студенческом общежитии, зато Полысаев видел ее в течение трех лет каждый день. По его словам, у Шутовой на втором курсе был парень. Потом она крутила любовь с отслужившим в армии студентом. На четвертом курсе, ближе к Новому году, в ней словно что-то надломилось, и она охладела к мужчинам, стала избегать их общества. По наблюдениям Лехи, несчастная любовь тут была ни при чем: бывший армеец расстался с Шутовой еще летом. Осенью она принимала ухаживания соседей по общежитию, потом – как отрезало.
Ирина была безобидной девушкой. В периодически вспыхивающих в нашем общежитии скандалах не участвовала, замечания пьяным не делала. Только однажды она попросила парня по кличке Мистер Понч не ругаться матом под дверью. Понч за словом в карман не лез. Скривившись, он скептически осмотрел Шутову и издевательски посоветовал ей подтянуть колготки. Ирина заплакала от обиды. На другой день на Мистера Понча ополчилась вся женская часть общежития. Вечером Понч был вынужден попросить у Шутовой прощения, иначе бы его вместе с женой выжили из общаги.
На моей памяти это был единственный раз, когда на защиту девушки спонтанно поднялось столько народа. Я с Шутовой почти не общался, но заметил, что она никогда не остается со мной наедине. Боялась меня, что ли? Так я никакого повода опасаться меня не давал. Странная была девушка Ирина Шутова. То она весело проводила время в студенческом общежитии, то стала затворницей, избегающей мужского общества. Если она ждала встречи с принцем на белом коне, то, образно говоря, даже на дорогу не выходила, где этот принц мог проскакать. Как найти подход к Шутовой, я не знал, но думал, что смогу разговорить ее через Гулянову Веронику.
4. Гулянова Вероника, 19 лет, техникум должна была окончить только в этом году. Осенью 1982 года, не дожидаясь преддипломной практики, с очного отделения перевелась на заочное и устроилась работать на хлебокомбинат. Тимоха как-то обмолвился, что Гулянова перешла на заочное не по своей воле, а под нажимом администрации техникума. «В этом деле был замешан мужчина. И не один», – пояснил он.
Я почему-то тогда решил, что у Гуляновой была интрижка с кем-то из преподавателей, но подробности узнавать не стал. Из простого любопытства лезть к ней в душу я не хотел. Мало ли у кого какие скелеты в шкафу!
Вероника была крепко сбитой девушкой. Не пухленькой, не полненькой, а именно крепко сбитой, ширококостной, как спортсменка – метательница ядра. Нисколько не сомневаюсь, что в случае поломки тестомесильного аппарата Гулянова могла бы вручную заместить тесто в огромной двухсотлитровой деже.
Дипломированная специалистка Шутова жила в четырехместной комнате, а недоучившейся студентке Гуляновой предоставили двухместную комнату. По меркам заводского общежития это была невиданная щедрость со стороны руководства хлебокомбината. Двухместная комната – это почти отдельное жилье.
Многоопытный бригадир грузчиков объяснил эту явную несправедливость так: «Шутова как-то несерьезно выглядит. Какой из нее руководитель, если она дырку на кофте стежками наружу зашивает? Вероника – другое дело! В ней чувствуется внутренняя сила. Она и матом послать может, и лодырей работать заставить. Получит диплом – директор ее тут же поставит технологом смены».
Чтобы Гулянова матом ругалась, я не замечал, а в остальном оценка была правильной. Постоянного мужчины у Гуляновой не было. Иногда она закрывалась в комнате с кем-нибудь из молодых слесарей, но это было редко и слухов в общежитии не вызывало.
Оставалась еще одна девушка, которая не работала у нас на заводе, никогда не жила в нашем общежитии, но обойти ее было невозможно, как невозможно не заметить памятник Ленину на главной площади города.
5. Марина Грачева, 20 лет, одногруппница и подруга Шутовой. В прошлом году Грачева была распределена на наш хлебокомбинат. Но еще до моего прихода перевелась на хлебозавод № 1 на должность технолога. Марина была натуральной блондинкой чуть выше среднего роста, с идеальной фигурой и длинными, ниже плеч, волосами. Внешность ее была настолько безупречна, что она могла бы выступать на подиуме в Доме моделей, а не трудиться на хлебопекарном производстве.
Грачева с первого взгляда покоряла мужчин. В ее прекрасных голубых глазах было столько невинности и доверчивости, что любой парень счел бы за честь хоть чем-то помочь ей. А если повезет, то оградить ее от полных опасностей улиц, подворотен и вечно пьяных компаний в общежитии.
Грачева жила в городе с родителями, мужчин к себе близко не подпускала. Тимоха отозвался о ней так: «Прекрасная, умная, недоступная». Я несколько раз со стороны видел Грачеву, когда она приходила в гости к Шутовой. Каюсь, была мысль оставить Ларису и приударить за ней, но я быстро придушил в себе эту затею. Чтобы всерьез подъехать к Грачевой, надо было иметь не комнату в общежитии, а квартиру, желательно трехкомнатную, желательно новой планировки. Не были бы лишними при знакомстве автомобиль «Жигули», кроссовки «Адидас» и фирменная джинсовая куртка «Ли Купер». Как вариант, можно было пригласить Марину на свидание, не имея ни квартиры, ни «Жигулей», но для этого надо было быть двухметровым красавцем, по которому сохнут все женщины и девушки в городе. Я такой внешностью не обладал и в заранее проигрышную авантюру ввязываться не стал.
Закончив список, я зашел к Тимохе и вызвал его в коридор:
– Завтра в шесть часов, зайди. Разговор есть.
– С собой что-нибудь прихватить? – спросил он и выразительно щелкнул себя по горлу.
– Возьми, не помешает, – согласился я.
6
Каждую субботу до обеда в уголовном розыске Заводского РОВД был рабочий день. В практическом смысле от этого мероприятия не было никакого толка. Инспекторы уголовного розыска приходили в райотдел, отмечались у начальника розыска и разбредались по кабинетам, имитируя работу с документами. Через полчаса собирались в нашем кабинете или у Матвеева, пили чай, курили, спорили обо всем на свете. Обсуждали футбол, хоккей, засолку огурцов, воспитание детей, особенности ремонта авто– и мототехники, политику и любовные похождения холостяков.
Почти каждое обсуждение заканчивалось яростным спором. Если один инспектор утверждал, что огурцы нельзя солить без добавления хрена, то обязательно находился кто-то, кто утверждал обратное: «Хрен только вкус портит!»
Я в этих спорах не участвовал. Заготовка солений и спорт меня не интересовали, автомобиля и детей не было. Субботнее бдение было нужно одному человеку в РОВД – Вьюгину. Если генерал был недоволен показателями отдела, то Сергей Сергеевич мог с чистой душой сказать: «Все для поддержания процента делаем! Инспекторы ОУР каждую субботу в личное время над раскрываемостью преступлений работают».
В эту субботу я сделал полезное дело: созвонился с коллегой из Центрального РОВД, договорился о встрече. Была мысль разобраться с бумагами, но работать даром настроения не было, и я оставил документы на потом, когда срок исполнения поручений начнет прижимать.
После обеда я встретился с Ларисой, заверил, что в воскресенье буду в полном ее распоряжении, и помчался в общежитие.
Тимоха пришел в шесть часов, с собой принес два литра красного вина в трехлитровой банке. Вино на заводе достать было проще, чем пиво. За пивом надо было идти в соседний микрорайон, отстоять очередь в ларек, потом тащить полные банки почти километр. Вино же рекой лилось с винзавода. От нового пряничного цеха, где проходил обмен спиртного на продукты, до заводского общежития было рукой подать. Единственная трудность – проходная. Дежурную вахтершу могли уволить, если бы она допустила вынос с предприятия готовой
