Повязка вышла хорошая. Мы поняли это по тому, что после перевязки Колбат сел и даже смог опереться на лапу, но сразу же нагнул морду и стал выкусывать торчащие из-под бинта кусочки ваты. После ухода Савельева он несколько раз, несмотря на мое запрещение, теребил свою лапу, потом приплелся в мою комнату с белым кусочком ваты на носу и улегся под письменным столом, вероятно принимая его за недостроенную собачью будку.
Пришла Лена из школы и очень обрадовалась, узнав, что Колбат нашелся. Он принял ее дружелюбно, но заворчал и даже пытался встать, постукивая об пол кончиками лучинок, торчавших из-под повязки, но встать не смог.
Вечером вернулся Андрей со штабного выхода. Лена его еще на крыльце оповестила, что Колбат нашелся. Он вошел в переднюю в борчатке и шлеме.
– Где беглец? – спросил он. – Где такой злой пес?
И вдруг мы увидели, что Колбат затормошился под столом, сел, упираясь здоровой лапой, и, подняв на хребте шерсть и зло блестя глазами, зарычал. Андрей подошел ближе. Колбат, приподняв верхнюю губу над белыми зубами, шарахнулся в сторону и так и остался сидеть, прислоненный к столу, черный и недоверчивый, как старый ворон. Потом лапы его поползли по полу, он тяжело лег и закрыл глаза.
5
На другой день Колбат был совсем слаб. Он лежал под столом, очень одинокий, и дремал. Лапа у него распухла в плече, и я все беспокоилась, не туго ли наложена повязка.
Утром ему понадобилось выйти, он кое-как доковылял до двери и, повертывая к нам голову, просил его выпустить. Андрей подхватил его под грудь и живот и вынес, прицепив к ошейнику поводок. Управившись со своими делами, Колбат тихо и печально заковылял по направлению… к собачьему городку. Но он не протестовал, когда его снова подняли, внесли в дом и положили на козью шкурку.
Когда мы остались с Колбатом одни в доме, я села работать, а он снова залез под мой письменный стол. Нечаянно взглянув под левый свой локоть, я увидела Колбата. Он лежал на правом боку так, что голова его высовывалась из-под стола. Он спал и часто вздрагивал. Дрожь пробегала под кожей, перебирая шерсть на спине. Верхняя губа морщилась и мелко дрожала. И вдруг он жалобно застонал, заскулил и, дернув лапами, как бы побежал. Потом он затих на минуту, снова резко вздрогнул и приоткрыл глаза: ему было тяжело. Я хотела его разбудить, тронула нос – нос был сухой и горячий, – но Колбат не проснулся. Только на третий день Колбату стало легче. Опухоль плеча спала, и он с аппетитом вылизал дочиста свою миску.
Как произошло ранение Колбата, объяснилось на другой же день после его возвращения. В ту самую метель, когда Колбат убежал от нас, один командир взвода нашего полка ошибся дорогой и вместо ворот городка подошел к конюшням с задней стороны. Ветер мел снег прямо ему в лицо, слепил глаза, и он не заметил, откуда вдруг бросилась на него большая собака, ухватила за край борчатки, распахнутой ветром, разорвала полу и отскочила в сторону. Командир подумал, что собака бешеная, схватился за револьвер и пошел, остерегаясь и осматриваясь: по гарнизонам был отдан приказ уничтожать бродячих собак в военных городках.
Он вышел за ворота городка. Тут было не так темно: из окон маленьких домиков поселка падал свет. Внезапно из снежных вихрей выметнулся на него Колбат. Командир взвода ясно увидел, что пес без ошейника. Ему показалось, что это тот самый пес только что кидался на него за конюшнями, и он выстрелил в собаку.
Пес завизжал, споткнулся и, сильно хромая, поплелся в родной ему собачий городок. Все будки были заняты. В Колбатовской поселился Канис, а в будке Каниса и выбывшей на время Найды – две новые забайкальские лайки: Ангара и Вилюй. Колбат забился за стенку родимой будки; здесь и нашел его утром Савельев.
Узнали и про собаку у конюшни. Это был приблудившийся смирнейший пегий лохматый пес, прозванный красноармейцами «Шуба». Он спал, как северная собака, ночами зарываясь в снег. Не было случая, чтобы он не то что укусил, а хотя бы зарычал на кого-нибудь. Надо думать, что командир взвода нечаянно наступил на него, когда пес, зарывшись в снег, пережидал непогоду, и Шуба, сам перепугавшись, вцепился в его борчатку.
Так в эту ночь ветер и облака, снег и мороз, случай и ошибка командира взвода чуть не стали причиной гибели Колбата.
В эти дни вторичного появления у нас Колбат присматривался ко всему. Особенно непонятными были для него окна. Еще в первый раз, когда его привел к нам Савельев, Колбат в окно кухни увидел белую кошку, сидевшую на заборе против окна. Он так сунулся мордой в стекло, что разбил его и оцарапал себе нос. Теперь он относился к окнам с недоверием и очень скромно садился около них.
Я думала, что его удивит электрический свет, внезапно разрезающий темноту. Чем это могло ему показаться? Но он совсем не удивился, и я вспомнила, что он видел фонари над площадью и аллеей во время ночных выходов.
Мы сговорились относиться к нему без излишних нежных обращений и жалостных интонаций, спокойно и ровно. В первые дни у Колбата был такой печальный и больной вид, что мы ободряли его, говоря:
– Подожди, собака, поправишься, все будет хорошо.
И Колбат понимал в нашем тоне что-то хорошее для себя и подходил к нам.
К Андрею, кроме того единственного раза, он больше не проявлял вражды и спешил на зов, видимо поняв его добрые намерения.
Через пять дней Колбат пропал снова. Теперь он ускочил в открытую мною дверь, и нашла его Лена. Возвращаясь из школы, она заметила, что перед воротами военного городка собралась толпа мальчишек. Мальчишки от кого-то бегают, падают в снег и хохочут. Подойдя, она увидела Колбата. Он с азартом припрыгивал за ребятами, хватал их за пальтишки и нарочно покусывал за валенки. Больная лапа была развернута и на месте перелома сильно болталась на бегу. Увидев Лену, он поскакал к ней на трех ногах.
Лена грозно приступила к ребятам.
– Это кто из вас снял повязку?
Ребята, струхнув, ответили, что развязал Мишка, который убежал.
– А может, это наша собака? – сказал один из них. – Вон как она нас знает!
– Ваша! – с достоинством ответила Лена. – А вот поглядите!
Лена не знала, послушается ли ее Колбат, но хотелось доказать ребятам, что она – хозяин такого ученого пса. Она подняла руку, как делал Савельев, затем опустила ее, приближая к себе, и приказала:
– Ко мне!
Колбат подобрался к Лене с левой стороны и посмотрел на нее снизу вверх. Лена торжествовала.
– Видите? – сказала она строго. – И чтоб больше с псом вы не баловались. Он ученый и наш!
Ребята закричали:
– А ну-ка еще вели ему!..
– А чего он еще может?
Но Лена сказала, что ведет Колбата лечиться и с больной лапой он ничего больше делать не будет.
