У Папы есть два волшебства. Железная дорога — он все рельсы соберёт, поезд на них поставит, потом все вагоны поставит, и они все друг за друга хватаются, все соберёт-соберёт, мы с Эллочкой положим в вагоны, что мы хотим, и поезд поедет, а я сделаю одну «аварию» — мне Папа разрешает, а Эллочка сердится. Это большое волшебство! И ещё с Папой можно летать на велосипеде — это волшебство!
И у Эллочки есть волшебство — она умеет говорить «по-немецки»! Она ходит в «группу», там Марта Густавовна с ними гуляет и говорит «по-немецки». Мамочка говорит, что скоро и я буду ходить в эту группу. Но мне не хочется, потому что я не люблю ходить, а люблю бегать.
Анночка — ангел, это тоже волшебство!
У меня нет никакого волшебства. Я люблю всегда что-нибудь делать — и мне нравится придумать что-нибудь другое. Сейчас я хочу сделать, чтобы всё лежало и стояло не так. Я иду в нашу комнату и ставлю танк на бок, и корабль на бок, и пушку кладу на бок — это очень интересно, они стали совсем другие! Эллочка сидит на своей кровати и читает. Поднимает голову, смотрит на меня и на все, как стало. Говорит:
— Поставь, как было!
Я не понимаю, почему ей не нравится?
— Почему? — говорю.
Она встаёт с кровати, идёт и ставит их, как они были раньше.
Я говорю:
— Почему? Я хочу, чтобы всё было по-другому!
А она говорит:
— Нет, танк не может лежать на боку, и корабль тоже, и пушка так не стреляет!
А я говорю:
— Мне хочется, чтобы они лежали на боку, зачем ты их поставила обратно?!
И я опять кладу их на бок, а Эллочка говорит:
— Не смей их класть на бок! — И опять их ставит, как было, и сердится, и говорит:
— Иди к Маме и спроси у неё, может ли танк лежать на боку? И корабль тоже.
Я очень сержусь, бегу к Мамочке и кричу:
— Ма-моч-ка-а! Я хочу, чтобы танк лежал на боку!
Мамочка сидит за столом в другой комнате и пишет, я подбегаю к ней. Мне жарко, я сержусь и кричу:
— Ма-моч-ка-а! Я хочу…
— Нинуша, сядь! — говорит Мамочка.
Я сажусь на стул рядом с ней, мне уже не так жарко, но я сержусь и только хочу спросить, а Мамочка говорит:
— Знаешь, Нинуша, ты очень похожа на меня.
Я от радости так удивилась, что ничего не могу сказать. Я так хочу быть похожа на Мамочку, и она говорит, что я на неё похожа!
— И ещё, Нинуша, — говорит Мамочка, — мы с тобой очень похожи на твоего Дедушку!
Дедушка — это мой папа.
— А где он? — спрашиваю.
— Его с нами здесь нет, но мы — ты и я — очень на него похожи, мы все очень «вспыльчивые»!
Мамочка объясняет мне, что такое «вспыльчивые»: это когда ты очень сердишься, тебе вот помешали что-то сделать — и ты сразу сердишься, кричишь, машешь кулаками, топаешь ногой и говоришь: нет, нет, нет!
— А что же делать, — спрашиваю я, — если я иногда так сержусь, что мне даже хочется… кого-нибудь поколотить?
— Это очень просто, — говорит Мамочка вдруг очень тихо, и я начинаю очень тихо дышать, — только это будет наша тайна, согласна?
— Да! — Я тоже говорю очень тихо.
— Как только ты очень рассердишься и тебе захочется топать ногами или кого-нибудь поколотить, — и тут Мамочка говорит каким-то другим голосом, как будто волшебство начинается, — ты сразу говоришь себе: «Нинуша, сядь!»
— А-а-а… это будет волшебство? — спрашиваю. Я так рада, что мне даже в груди что-то мешает.
— Да, это будет твое волшебство, только твое волшебство! Вот слушай, — говорит Мамочка, — если ты вдруг очень рассердишься и тебе захочется топать ногами и махать кулаками, ты быстро скажешь про себя, обязательно не вслух, потому что это волшебная тайна, её никто не должен знать, ты скажешь себе: «Нинуша, сядь!» И тебе сразу станет прохладно, ты сразу перестанешь сердиться и просто будешь разговаривать — ты умная девочка и всегда обо всём сможешь договориться.
— Даже с Эллочкой? — спрашиваю.
— Почти со всеми можно договориться! — смеётся Мамочка.
— Спасибо, Мамочка! — Я бегу в нашу комнату. Помню, что у меня есть волшебство, и говорю: — Мамочка сказала, что… со всеми можно «договориться», но… — Я не знаю, что сказать дальше, и стою как глупенькая.
— Договориться! — Эллочка пожимает плечами. — Ты уже взрослый человек, тебе уже че-ты-ре года, и прекрасно ты понимаешь, что танк, пушка и корабль должны стоять, а не лежать на боку!
— А я хочу, чтобы всё было по-другому и чтобы они все лежали на боку! — кричу я.
Приходит Мамочка:
— Девочки, как дела?
— Я хочу, — кричу я и топаю ногой, — чтобы всё лежало на боку!
Мамочка начинает смеяться, даже хохочет, снимает очки и глаза вытирает. Мы с Эллочкой очень удивляемся, а Мамочка вдруг ко мне наклоняется, смеётся громко, а говорит тихо:
— Нинуша, сядь!
Ой-ой-ой! Я забыла про свое волшебство!
Я наклоняю голову, чтобы Эллочка не увидела, не услышала и не узнала мою тайну, и тихо-тихо, про себя, говорю: «Нинуша, сядь!» Потом смотрю на Эллочку, она смотрит на меня, и я говорю — мне даже кажется, что немножко похоже на Мамочку говорю:
— Ну ведь можно… «договориться»!
— Договориться?! — У Эллочки глаза стали тонкие-тонкие.
— Нам с тобой договориться? О чём?
Я не знаю, с чего начать, ну вот я скажу: «Я хочу, чтобы всё было по-другому» — и что будет? И вообще, я не знаю, что такое — «договориться».
— Эллочка, — говорит Мамочка, она уже перестала смеяться, — как ты считаешь, вот танк, корабль, пушка — они настоящие, с ними можно воевать?
— Ну, Мамочка, — возмущается Эллочка, — конечно, они ненастоящие! Это игрушки!
— А где они у вас ночуют? — спрашивает Мамочка.
— За шкафом, — говорю я, — там у нас все игрушки ночуют.
— Там, по-моему, очень мало места, — говорит Мамочка, — значит, все игрушки лежат друг на друге?
— Да, — говорю я, — это «навалка».
— Вот и прекрасно, — радуется Мамочка, — значит, они и днём могут немножко полежать на боку. Эллочка, как ты думаешь?
— Пусть лежат! — Эллочка пожимает плечами и закидывает голову.
— Я пошла. — Мамочка машет нам рукой и выходит из комнаты.
Я кладу пушку, корабль и танк на бок — смотрю на них, а Эллочка берёт книгу на колени.
Думаю: надо у Мамочки спросить, что такое «договориться»?
Как хорошо — у меня теперь тоже есть свое волшебство. Но волшебство трудное!
«Маленька девочка»
Я сижу на своей кровати и смотрю книжку «День малютки». Там красивые картинки, и книжка хорошая, только эти малютки очень рано ложатся спать. Их укладывают в шесть часов! Хорошо, что нас так рано не укладывают. Всё остальное мне очень нравится. Некоторые места я немножко читаю, потому что знаю буквы и умею складывать слоги. Слышу что-то непонятное! Встаю с кровати и выбегаю в коридор, а там на корзинке для сапожных щёток, под вешалкой, сидит Анночка, куклу качает и поёт. Она очень хорошо поёт, но песню эту я не знаю и не понимаю слова.
— Что это за песня? — спрашиваю.
— Моя, — говорит Анночка.
— Как это — твоя? — Я удивляюсь и не понимаю.
— Я её придумала, — объясняет Анночка. И поёт:
Ма-лень-кая де-воч-ка,Ум-рёт и за-ре-жет,Ба-а-нки по-ста-вить,Во-ди-чки дать!
— Очень хорошая песня, — говорю я. — Очень!
Бегу в столовую, там Мамочка с Эллочкой что-то смотрят. Я кричу:
— Анночка песню придумала!
Мамочка с Эллочкой идут в коридор, а там уже Бабуся стоит. Анночка заканчивает «водички дать» и начинает сначала:
Маленькая девочка,Умрёт и зарежет,Банки поставить,Водички дать!
— «Умрёт и зарежет» — какая глупость! — говорит Эллочка и делает совсем кривую голову. — И всего три ноты!
— Нот вообще всего семь, — говорит Мамочка, — а Анночке два года! Анночка, мне понравилась твоя песня, — говорит Мамочка.
Бабуся складывает руки на груди и говорит:
— Деточка, деточка милая, какую песню чудесную ты сочинила!
Мамочка с Эллочкой уходят в столовую. Анночка немножко улыбается, но, по-моему, она улыбается не нам, а неизвестно кому. Я смотрю на Анночку, как она баюкает свою куклу, как поёт и поёт песню, и думаю, что она нас не очень замечает. Наверное, думаю я, ей очень хочется эту песню петь и петь, потому что она её сама придумала!
Мы с Бабусей стоим около Анночки — она всё качает куклу и поёт песню. Песня грустная и очень хорошая!
А я думаю: что же всё-таки будет с «маленькой девочкой»?
Матрос в отпуску
Ура-а-а! Сейчас будет Железная дорога! Папа почти всё собрал. Я сижу на полу и смотрю, как он крутит какие-то верёвки — он их называет «провода». Рельсы уже все собраны, он ставит на них паровоз! Ух, какой он красивый, этот паровоз, он самый красивый из всей Железной дороги! Но вагоны тоже красивые, и платформы — вот, все уже друг за друга схватились и стоят на рельсах. Эллочка приготовила всё, что хотела везти на поезде, а я забыла. Сейчас всё принесу.
