3. Лишить поощрения
Лишение награды тоже своего рода наказание, только действует по-другому. Этот механизм включается там, где есть зависимость — будь то наркотики или связи между людьми. Угроза оставить без поощрения осложняет и разрушает отношения. Допустим, женщина систематически подвергается агрессии со стороны супруга. Позиция абсолютного подчинения помогает избежать жестокого обращения, что само по себе воспринимается как вознаграждение. Теперь несчастная всеми силами будет стремиться заслужить это утешение и в конце концов даже начнет испытывать благодарность к своему обидчику — настолько, что перестает понимать, на ком в действительности лежит вина. Именно так объясняется всем известный стокгольмский синдром, когда жертва чувствует симпатию к преступнику, который взял ее в заложники, но оставил в живых. Нечто похожее происходит сейчас в Испании с отношением к террористической организации ЭТА. Уже несколько месяцев ее бойцы не проливают крови, и граждане ставят это им в заслугу. Боясь лишиться „подарка“, они готовы на любые уступки. Преступления, ставшие всему причиной, постепенно забываются, и все усилия сосредоточены только на том, чтобы сохранить ощущение успокоенности.
В сектах действует примерно такой же механизм. Новых приверженцев щедро одаривают. Их принимают с распростертыми объятиями, сулят избавление от всех бед, оказывают поддержку, уделяют им повышенное внимание. А потом угрожают лишить любви и заботы. Подобная ситуация отбрасывает людей к детским переживаниям, ибо ребенок больше всего на свете страшится утратить расположение родителей.
4. Школьное насилие
В последнее время школьное насилие стало распространенным явлением. Здесь тоже действует коварный и точный механизм страха. Классическим примером может служить судьба Хокина С., ученика из Ондаррибии, который покончил жизнь самоубийством, не в силах вынести травлю, развязанную одноклассниками. События всегда развиваются по одной и той же схеме. Группа подростков изводит кого-то насмешками, унижениями, угрозами и побоями. Жертва, разумеется, боится их. Не знает, как быть. Не осмеливается оказать сопротивление. Не осмеливается пожаловаться учителям. Не решается рассказать обо всем родителям: ее душевные силы истощены и в игру вступает стыд. Несчастный думает, что должен справляться сам. Все ждут от него стойкости, а он беспомощен. Ведь палачи — его одноклассники, его ровесники и с другими ребятами ничего подобного себе бы не позволили. Значит, он просто не может себя защитить, он слабак. А раз так, сам виноват. Одиночество жертвы настолько мучительно, что программа против буллинга, разработанная Департаментом образования и занятости Соединенного королевства, так и называется: „Школьное насилие: не страдай в одиночку“.
Как утверждают К. Салливан, М. Клэри и Г. Салливан, основная отличительная черта обидчиков состоит в том, что они умело пользуются своей властью. Обычно их делят на три группы. Умные обидчики: искусно маскируют угрожающее поведение, эгоистичны, уверены в себе, начисто лишены сострадания и безразличны к другим. Они более коммуникабельны, чем жертвы, и выявить их нелегко. Глупые обидчики: стараются завоевать авторитет товарищей дерзким, вызывающим поведением, запугивают и терроризируют сверстников. Отличаются негативным видением мира, учатся плохо и срывают злость на тех, кто слабее. При общей деструктивной позиции нередко добиваются успеха, так как умеют получать желаемое, и благодаря агрессивному поведению завоевывают определенный статус и ведущую роль в коллективе. Обидчик-жертва: иногда выступает в роли обидчика, а иногда — в роли жертвы. Он тиранит младших товарищей, но терпит издевательства старших. Иногда в школе он агрессор, а дома — пострадавший.
Психолог Д. Ольвеус отмечает, что в настоящее время учителя относят к категории „жертв“ огромное количество детей, отличающихся замкнутостью, робостью и тревожностью. Отношения с товарищами наложат отпечаток на их дальнейшую жизнь. По данным Брайана Г. Джилмартина, около 88 % нерешительных людей могут вспомнить многочисленные эпизоды травли, имевшие место в детстве и отрочестве. У личностей, уверенных в себе, подобный опыт отсутствует. Жертва находится в подавленном настроении, не в состоянии думать ни о чем другом. Ребенок просыпается среди ночи, пытаясь найти решение, но ничего путного в голову не приходит. Он ищет убежища в несбыточных мечтах: подкараулить бы обидчиков за углом и избить бейсбольной битой, как в кино. Страх начинает свое разрушительное действие. В США бывали случаи, когда изгой открывал стрельбу по своим палачам. Зачастую жертва испытывает признательность к мучителю всякий раз, когда тот дает ей передышку. Так зарождается извращенная благодарность угнетенного, поскольку отсутствие страданий воспринимается как подарок. Оценки ученика, подвергающегося травле, резко снижаются, он боится идти в школу, притворяется больным. Все это доставляет удовольствие его обидчикам, они чувствуют себя победителями. Они — сила. А вот жертва, будь то Хокин, Мануэль или Анна, находится в отчаянном положении. Попробуйте представить себя на их месте.
Я говорю здесь только о школьном насилии, но люди подвергаются травле и на работе, когда тот, в чьей власти запугать, лишить повышения, уволить, отравляет им жизнь, и это не менее ужасно.
5. Маски гнева
Между эмоциями имеются связи, которые складывались и шлифовались тысячелетиями. Одна из них, крайне важная для нашего исследования, — это изначально запрограммированная связь между проявлениями гнева и страхом. Гневная реакция на то и существует, чтобы запугивать другого человека, жизненный опыт для ее понимания не нужен. Уже в возрасте пяти месяцев ребенок пугается при виде сердитого выражения лица. Психолог-бихевиорист А. Оман, один из ведущих метологов, считает, что проявления гнева интерпретируются автоматически. Возможно, за эту функцию отвечают нейроны коры головного мозга.
При встрече с агрессором многие животные пытаются напугать его или обмануть. Их угрожающее поведение вводит нападающего в заблуждение. В природе для этого существуют самые разнообразные и весьма хитроумные способы. Защищаясь, птицы раскрывают крылья и топорщат перья, стараясь выглядеть крупнее. Животные взъерошивают шерсть или ставят торчком иглы, поднимаются на задние лапы, набирают воздуха или воды, чтобы казаться больше. Они выставляют напоказ яркие отметины или демонстрируют свои средства защиты, скаля клыки, угрожающе опуская рога, топая копытами; некоторые, например обезьяны, громко колотят себя в грудь, другие бьют хвостом или хлопают крыльями, скрежещут зубами, шипят и плюются. Человек старается не отставать от братьев меньших. Достаточно посмотреть, как из века в век совершенствовалась военная форма. Широкие эполеты и внушительные головные уборы суть наивное воспроизведение реакции представителей фауны на угрозу. В настоящее время многочисленные группы молодых (и не очень) людей используют эстетику насилия — татуировки, бритые головы, военные краги, — чтобы нагнать страху на окружающих.
В одном японском стихотворении, которое я неоднократно цитировал в своих книгах, описывается прощание идущего на битву воина с женой: „Вставай, дорогая супруга! Час настал. Отложи вышивание и принеси мое оружие!“ Далее он успокаивает женщину и дает ей советы по уходу за садом, а потом добавляет: „Теперь же трепещи, теперь беги! Спеши укрыться от моего грозного взгляда, с которым пойду я на врага“. Ну да, врага надо как следует напугать, и маски японских воинов преследовали именно такую цель. На самом деле использование масок всегда связано со страхом, хотя связь эта неоднозначна. Французский философ и социолог Роже Кайуа пишет, что „маска и страх, маска и паника неразделимы, неразрывно между собой связаны. Человек прячет за этим накладным лицом восторг и смятение и, что самое главное, чувство, роднящее всех живущих и любящих жизнь: страх. Таким образом, маска призвана воплощать страх, прикрывать от страха и сеять страх“.
В повседневной практике отношений ярость провоцирует испуг и покорность, которые играют на руку вспыльчивому человеку, закрепляя модель агрессивного поведения. Словесное нападение — один из видов тактики устрашения. Его жертвы иногда прекрасно знают, что дальше оскорблений дело не пойдет и что обидчик, успокоившись, возможно, пожалеет о своей несдержанности. Однако это не мешает врожденным механизмам страха немедленно вступить в действие. Ругань — неприкрытая агрессия и вполне может вызвать ответный протест. Тогда начнется драка, произойдет ссора или размолвка. Но если на сцену выходит страх, то весьма вероятно, что жертва предпочтет подчиненную модель поведения, стараясь избегать ситуаций, чреватых словесной атакой. Власть утверждена.
