Я вошел в прохладный вестибюль, украшенный пышными и хорошо ухоженными растениями в горшках. Уютно пахло обжитым домом, чем-то давно забытым и вселяющим в душу уверенность.
— Дон Колли исповедует. Если у вас и вправду неотложное дело, вам лучше подождать здесь, — продолжала она, ведя меня за собой.
Мы оказались в чудесном садике, со всех сторон окруженном стенами. Этот сад служил и огородом: кроме роз, здесь поспевали крепкие, упругие помидоры, лук-резанец, пахучий базилик и петрушка. Я полной грудью вдохнул целебные ароматы.
— Располагайтесь, — домоправительница указала мне на каменную скамью.
Утреннее солнце заливало сад, только скамья находилась в приятной тени. Большой дрозд с желтым клювом, усевшись на ветку фигового дерева, принялся разглядывать нас.
Женщина скрылась за дверью вестибюля, и я остался один. Меня посетило умиротворение, вытеснившее из моей души жажду раскрыть тайну моего прошлого. Я вдыхал свежие ароматы, упивался яркими красками и ждал, но больше не сгорал от нетерпения. В нагретом солнцем августовском воздухе веял ветер прошлого, но теперь я мог ждать.
* * *
— Ну вот, дон Колли, я все рассказал, — закончил я со вздохом облегчения. — Примите это как хотите: как исповедь или как просьбу о помощи.
Кажется, впервые я последовательно изложил все с абсолютной искренностью.
— Ваша история завораживает, — заметил священник.
Одет он был как подобает — длинная черная сутана и белый стоячий воротничок, — да и вел себя соответственно: слушал доброжелательно и ничему не удивлялся.
— Я рад, что вы не сочли меня психопатом, одержимым видениями, — осторожно заметил я.
— История религии, — заверил он меня, — полна совершенно фантастических событий, в том числе и видений.
Мы сидели за столом в маленькой уютной столовой и пили крепкий кофе. На столе между нами лежала табакерка.
— Видите ли, профессор Валери, — вновь заговорил священник, — старинные истории, да простит мне Всевышний, всегда меня страшно увлекали. Я чувствую себя, как ребенок, слушающий волшебную сказку.
— Вы считаете, что тут нет ни капли правды? — взволнованно спросил я.
— Ваш рассказ, безусловно, правдоподобен. Видите ли, я посвящаю все свое свободное время изучению истории Кассано. Мне известны все гипотезы относительно происхождения этого селения, давно уже ставшего городом. Могу перечислить вам исторические документы и важнейшие культурные памятники со времен Древнего Рима, когда император Август подарил наши земли легионерам Кассия. Но боюсь, что ваша история никак не подтверждена документально.
— Но имя Рибальдо, — возразил я, — разве оно вам ничего не говорит?
— Так звали бандита с большой дороги, который хозяйничал в этих местах в конце восемнадцатого — начале девятнадцатого века. Он ничего общего не имеет с маркизами Альбериги. О Саулине старая Амелия как-то мне рассказывала, но, безусловно, с чужих слов. Амелия не могла знать Саулину, так как родилась через пару лет после смерти маркизы. Кстати, маркиза Альбериги прожила больше сотни лет.
— Амелия все равно могла знать многое, коль скоро она жила в этом доме.
— Конечно, — спокойно согласился священник. — Но в любом случае рассказ Амелии лишь подтвердил мой вывод, основанный на изучении документов: маркиза Саулина была сильной женщиной и твердой рукой вершила судьбы в доме Альбериги. Я точно знаю, что на вилле имеются кое-какие бумаги.
Я боялся дышать, чтобы не спугнуть удачу.
Священник между тем продолжал:
— Видите ли, образ Саулины пробудил во мне любопытство сразу, как только я получил этот приход и увидел на кладбище ее могилу, а было это тридцать лет назад. На надгробной плите высечены стихи.
— Стихи? — встрепенулся я.
— Стихи Фосколо[4], — добродушно усмехнулся священник. — Амелия мне рассказала (только не спрашивайте меня, откуда у нее такие сведения), что будто бы поэт был влюблен в маркизу по уши, как мы сказали бы теперь.
— Стихи, — повторил я.
— Погодите, — воскликнул священник, — я, кажется, их помню.
Плети, благоуханная богиня,Гирлянды роз, под рдеющим покровомПляши, багряная заря, и с хоромНадежды юности нам пой, о Юность!
Богиня, плетущая гирлянды роз, — это Флора. Поэт называет Флорой свою Саулину. Но самое поразительное состоит в том, что маркизе Саулине было всего двадцать лет, когда она приказала высечь эти стихи на надгробной плите и заказала Канове[5] свое скульптурное изображение. Теперь мы можем любоваться им над ее могилой. Советую вам сходить посмотреть. Очевидно, всякий раз, когда Канова пытался следовать неоклассическим канонам в ущерб жизненной правде, маркиза дергала его за рукав. Получилось необыкновенное лицо, неповторимое в своей выразительной силе.
— Красивая, богатая, окруженная толпой поклонников, — произнес я, размышляя вслух. — Я все время спрашиваю себя, существует ли на самом деле связь между картиной, пробитой пулями, этой табакеркой, маркизой Саулиной и моей семьей.
— Все это предстоит проверить, — рассудил дон Колли. — Мною движет интерес историка, вами — стремление обрести самого себя. Мне хотелось бы помочь вам разгадать эту тайну.
— Семейство Альбериги действительно занимало столь важное положение? — спросил я.
— Когда-то маркизы Альбериги д'Адда были крупными землевладельцами, — сказал священник. — Безусловно, самыми крупными в Кассано.
— Была большая семья, а теперь никого не осталось, — заметил я.
— Это не совсем так, — возразил священник. — Представитель семейства Альбериги существует, однако у него нет прав на виллу. Существует юридическая оговорка, согласно которой собственность является неотчуждаемой до октября этого года. Осталось еще два месяца.
— А Саулина?
— Нынешние специалисты по исследованию души, пользующиеся весьма сомнительным инструментарием психоанализа, сказали бы, что Саулина сразу же взяла на себя роль лидера и в течение чуть ли не целого века держала в руках бразды правления в этом семействе.
— Она все еще не выпускает из рук бразды правления, если сведения о юридической оговорке верны.
— Возможно, в вас говорит голос крови, — серьезно сказал священник.
— Что вы посоветуете мне предпринять? — спросил я с несвойственным мне обычно смирением.
— Могу сказать, что сделаю я, — любезно отозвался он. — До тех пор, пока управляющий не вернется из отпуска и не наймет нового сторожа или не распорядится как-нибудь иначе, ответственным за собственность являюсь я. Я открою виллу, а вы пойдете со мной. — Морщины на его лице разгладились, добрые глаза загорелись волнением. — Начнем с того, что проверим, действительно ли существуют следы от пуль в том месте, где была картина. Затем пройдем в комнату Наполеона, следуя рассказу старой Амелии.
