Впечатления упорядочиваются и классифицируются
Человек обладает способностью категоризировать, то есть упорядочивать, классифицировать и систематизировать. Эта способность лежит в основе имплицитной памяти и проявляется с самого рождения. В исследованиях было выявлено, что младенцы нескольких дней от роду предпочитают молоко матери, а не других женщин. Новорожденный сразу начинает отделять знакомое от неизвестного. Несколько месяцев спустя, когда ребенок уже зримо связан с мамой и папой и начинает бояться чужих, мы можем более отчетливо проследить проявление способности к категоризации: ребенок не испытывает никаких сомнений, что отношение к родителям принадлежит совсем другому классу, нежели отношение к чужим взрослым.
Ребенок категоризирует и самого себя, то есть отвечает на вопрос «Кто я?», исходя из опыта, который получает во взаимодействии с другими. Если мы позволяем малышу проявить инициативу (например, отвечая на его лепетание или встречая его распростертыми объятиями и улыбкой, когда он ползет, стремясь забраться на колени), мы помогаем ему категоризировать себя следующим образом: «Я – тот, кто может действовать, я – тот, кто находит отклик в других». И наоборот, когда ребенок систематически на протяжении длительного времени ощущает, что его игнорируют, он отнесет себя в категорию такого типа: «Я не могу ни на что повлиять» или же «Чтобы добиться ответной реакции, я должен сделать что-нибудь ужасное». Конечно, маленький ребенок не может думать обо всех этих вещах, однако это закладывается в его имплицитную память в форме схем или инструкций к тому, как надо воспринимать самого себя и вести себя во взаимодействии с другими людьми.
Постепенно категоризация закрепляется в языке в виде понятий. Работа, направленная на самопознание, часто протекает явно и эксплицитно, а лишь затем становится частью имплицитной памяти. Как, например, происходило в нашем разговоре с Тувой (ей тогда было два года):
Мама: «Тува, ты моя сладость!»
Тува: «Нет! Не сладость!»
Мама: «Ой, ты не сладость! Кто же ты?»
Тува: «Я непоседа».
Мама: «О да, это точно, ты – непоседа. (Мы улыбаемся друг другу.) Но я считаю, что ты – сладкая непоседа».
Тува (немного подумав): «Да, сладкая непоседа».
Здесь Тува активно работает с зарождающимся пониманием себя самой. У нее рано проявилось пристрастие ко всему, что не совсем вписывается в рамки нормального: ей нравилось быть немного хулиганистой и прощупывать границы с улыбкой наготове. В этом примере мы видим, как она «работает» с понятиями и каким образом себя категоризирует. Она настаивает на своих словах, чтобы определить и обозначить нечто, что она начала познавать в собственной крохотной личности.
Кроме того, происходит следующее: я настаиваю на своей категоризации – для меня она «сладкая». И она это принимает, коль скоро я позволяю ей оставить и «непоседу» тоже. Таким образом самоощущение Тувы становится более емким: она есть кто-то один (непоседа) и плюс к этому кто-то еще (сладкая). Она становится кем-то новым, кем-то бóльшим. Она получает подтверждение пониманию самой себя и расширяет его.
Вот другие примеры классификации в представлении о себе:
Пятилетняя Хедда: «Я – молодой ребенок!»
Восьмилетний Андерс: «Мне нравится розовый, хотя это девчачий цвет, но я это говорю как мальчик».
Семилетняя Юни: «Если я сделаю так, как хочет Аннели, я как будто потеряю себя. А если я сделаю так, как я хочу, тогда я потеряю Аннели. Это сложно».
Как повторяющийся опыт превращается в привычки
Посредством опыта многократных взаимодействий с другими людьми ребенок выстраивает знания и собственное понимание жизни и не в последнюю очередь формирует представление о самом себе и своем месте среди окружающих. Категории, которые формируются в ребенке, задают характер его поведения – непоседа ведет себя не так, как принцесса.
Категории играют роль своего рода «зеленого света» для выполнения определенных действий. И чем лучше определенный образ действий укоренен в опыте ребенка, тем прочнее он закрепляется как составляющая жизненных привычек и процедур. Многочисленные тренировки и частые упражнения всегда приносят результаты – как в повседневной жизни, так и на спортивной площадке. Часто повторяющийся опыт в итоге преобразуется в жизненные ориентиры и установки.
Представьте себе малыша Ларса, ищущего утешения у мамы или папы, когда он огорчается, пугается или просто очень устает. Раз за разом на протяжении первых лет жизни он встречает поддержку: его принимают, прижимают к себе и успокаивают. Опыт Ларса говорит ему о том, что можно иметь потребность в утешении, что взрослые защищают его и помогают ему. Хотя он и не помнит этого, Ларс об этом знает, ведь опыт остается в его имплицитной памяти.
Может быть, мы поймем это лучше, если обратимся к собственной взрослой жизни. Как психотерапевт я часто сталкиваюсь с тем, что схемы, заложенные в годы детства и юности, усложняют жизнь уже взрослого человека. Но я вижу, что принятие новых категорий способствует изменению и развитию. Познакомимся с двадцатипятилетним Томасом: в противоположность Ларсу он уяснил для себя, что его потребности ничего не значат, в жизни для них места нет.
Томас всегда помогал маме. Его жизнь во многом была подчинена удовлетворению ее потребностей, хотя он жил отдельно и учился. Каждые выходные Томас проводил в доме матери, часто говорил с ней и все время беспокоился о том, как она. Мама страдала психическим заболеванием еще с того времени, когда Томас был младенцем, и он очень рано взял на себя уход за ней.
В процессе психотерапии Томасу стало ясно, что он строил свою жизнь в соответствии с чувствами матери и почти утратил контакт с собственными чувствами. Он смог ощутить собственные потребности как нечто другое, отличное от потребностей матери, – и это стало для него озарением. Томас сформировал новые категории, собственные чувства и эмоции, отличные от чувств и эмоций матери, – важная классификация, способствующая поиску новых возможностей позаботиться и о самом себе, и о матери.
Томас ни в коем случае не хотел прекращать общение с матерью, но ему нужно было жить и для себя. Он упражнялся в умении прислушиваться к самому себе, к своим желаниям, учился отдавать приоритет собственным потребностям, делать то, что ему хотелось, а не то, что, как он считал, нужно матери. Это потребовало от Томаса серьезных усилий, ведь всю свою жизнь он действовал исходя из потребностей матери, однако многочисленные тренировки и упражнения принесли свои плоды. Он ходил с друзьями в кино, ездил с ними на дачу, со временем научился расслабляться, находясь у себя дома, не мучаясь при этом угрызениями совести. Ему очень помогло, что и его мать, по всей видимости, стала более зрелой благодаря развитию сына. Когда он принял на себя больше ответственности за самого себя, выяснилось, что мама нуждается в нем не в такой степени, в какой, как они оба считали, она нуждалась.
Давайте посмотрим на историю Томаса, принимая во внимание механизмы работы нашей памяти. Изменение началось в тот момент, когда Томас осознал новый способ, который можно применить в категоризации самого себя по отношению к матери: вместо потребностей матери в качестве организующего принципа своей жизни он увидел новую категорию – «мои потребности, не являющиеся потребностями матери». Имеющееся у него знание о самом себе было извлечено из глубин бессознательной имплицитной памяти и изменено. Это было необходимым, но недостаточным открытием. Одно дело понимать, что его потребности не являются потребностями матери, другое – действовать исходя из этого. Схемы, связанные со старой «системой», прочно укоренились у него в мозге, и, чтобы Томас начал жить и для самого себя, понадобилась серьезная сознательная проработка. Однако облегчение, которое он почувствовал, сделав это открытие, и связанные с ним возможности сразу придали ему решимости.
Память как автопилот
Задолго до своих первых слов ребенок схватывает образ взаимодействия членов семьи и приспосабливается к нему. Если некие схемы и модели поведения повторяются на протяжении длительного времени, то в ребенке глубоко укореняются привычки, охватывающие эмоции и чувства, мышление и поведение. Имплицитная память увеличивает вероятность того, что определенная нейронная сеть будет активирована в будущем, поскольку она уже много раз была активирована, то есть она уже создана. Проще говоря, в мозге остается такой мощный след, что его сила легко может быть использована вновь. Именно это я имею в виду, говоря о том, что мозг – это конструктор, который постепенно собирается и формируется посредством получаемого опыта.
Опыт и переживания первых лет жизни закладываются в имплицитную память в виде схем и формируют самоощущение ребенка и его представление о своем месте среди других людей. Не столь важно, если чужой человек на улице не ответил на улыбку младенца. Но то, что мама и папа редко улыбаются в ответ малышу, может иметь серьезные последствия. Именно потому, что в будущем ребенок не может вспомнить и воспроизвести этот опыт, он является основополагающим и трудно поддается изменениям. Самоощущение и самооценка ребенка будут зависеть от тех схем, которые выработали в нем родители и другие взрослые. Позволяют ли ребенку выражать свои чувства, эмоции и реакции? Или же он вынужден их подавлять, поскольку его не принимают?
