– Ты надолго в Европу? – спросил Монк, обнимая Розу, словно хрупкую фарфоровую статуэтку.
– Это ведь наш медовый месяц, дурачок! – ответила она насмешливо. – Мы будем путешествовать как можно дольше!
Монк старался сохранить невозмутимость, но Роза заметила его удрученный вид. Она придвинулась к нему ближе.
Ни для кого не было тайной, что Монк Мак-Куин был влюблен в нее уже много лет. Хотя Роза и была старше него на два года, разница в возрасте становилась незаметной благодаря высокому росту и серьезности Монка. Еще ребенком он торжественно признался ей в любви, когда они стояли на верхнем балконе Дьюнскрэга. Тогда, больше из любопытства, Роза позволила ему поцеловать себя в губы. Соприкосновение их оказалось забавным, но было в нем и что-то странно прекрасное.
Весь во власти своей детской влюбленности, Монк осыпал Розу подарками: конфетами, открытками, маленькими безделушками-амулетами, купленными на сэкономленные карманные деньги. Поначалу ей казалось, что таким способом он изливает свое чувство; подобная щедрость ей льстила, и даже странное имя Монка ей нравилось.
Она была тогда в том возрасте, когда девочки созревают быстрее, чем мальчики, и была тому ярким примером. Когда на лето Роза вернулась в Дьюнскрэг (ей только что исполнилось тринадцать), она обнаружила, что пыл Монка становится более тревожащим, чем забавным. Она начала его избегать, предпочитая проводить время в компании мальчиков постарше. А когда Роза полюбила Саймона Толбота, Монк превратился из друга в воспоминание, которое она постаралась со смущенной улыбкой отогнать прочь.
– Что собираешься делать, Монк? – спросила Роза, отсчитывая про себя такты, оставшиеся до конца танца.
– О, думаю, что поступлю учиться в Йельский университет, – отвечал он с сомнением в голосе.
– Очень мило!
– Ты, конечно, будешь жить в Нью-Йорке.
– Да, конечно. Монк просиял.
– Это просто здорово! Йель не так уж далеко от Нью-Йорка.
– Мы оба наверняка будем очень заняты, – сказала Роза, отказывая ему в последней его надежде. Когда музыка кончилась, она стала оглядывать бальный зал.
– Смотри, Монк, разве это не ужасно? – воскликнула она.
Роза кивнула в сторону девушек, жавшихся кучками по залу, одним глазом посматривая на танцующих, другим – на молодых людей в другой стороне зала, которые не могли набраться храбрости и пригласить их.
– Вон Поппи и Мелисса… О, да и Констанс здесь! Будь хорошим мальчиком, потанцуй с ними!
И не успел Монк возразить, как Роза уже подвела его к девицам, которые тут же покраснели.
– Ты был чудесным другом, – шепнула Роза, высвобождая свои руки из стиснутых рук Монка. – Приходи в гости к нам с Саймоном, когда мы вернемся из путешествия. Мы будем ждать тебя.
Роза заметила, что дедушка машет ей рукой, и пошла к нему, даже не оглянувшись.
Ничего, он переживет, – думала она, убеждая себя, что сердце Монка Мак-Куина было точь-в-точь таким же, как и все остальные сердца, разбитые ею за последние годы.
Роза вошла в кабинет деда с сильно бьющимся сердцем. Иосафат Джефферсон подошел к ней и заключил в объятия.
– Никогда в жизни еще не видел такой прекрасной невесты!
– Все было так чудесно, дедушка. Спасибо тебе!
Иосафат Джефферсон подвел внучку к софе, что стояла перед полукруглым окном-фонарем, из которого открывался вид на английский парк Дьюнскрэга. Он вынул из кармана сюртука конверт и протянул ей.
– Я хочу, чтобы ты прочитала это.
Роза, озадаченная его непривычным немногословием, начала читать. Она не верила своим глазам.
– Продолжай, – тихо сказал он. – Читай до конца.
– Но я не понимаю… – Роза была в замешательстве. – Я же так старалась…
– Я хотел, чтобы твое будущее было обеспечено, – отвечал Иосафат Джефферсон. – Если со мной что-то случится…
– Ты думаешь, я не способна руководить фирмой?! Роза тут же пожалела о своей несдержанности. Это было так нетерпеливо, так по-детски…
– Ты знаешь о делах «Глобал Энтерпрайсиз» столько же, сколько и любой другой, – продолжал Иосафат Джефферсон. – Но это не заменит тебе опыта. Благодаря договору с Саймоном ты сможешь приобрести этот опыт, если меня не будет рядом. Он обещал мне, что обучит тебя всему, что необходимо для руководства компанией. А когда тебе исполнится двадцать шесть, Саймон снимет с себя обязанности опекуна и передаст тебе твою долю акций фирмы. И у тебя будет контрольный пакет – пятьдесят один процент. Все дела будут вестись от имени Франклина, и, надеюсь, когда он подрастет, вы вместе будете продолжать то, что начал я.
Иосафат Джефферсон умоляюще посмотрел на Розу.
– Я только хочу предупредить тебя: у Саймона нет права голоса в «Глобал Энтерпрайсиз».
Лишь теперь Роза почувствовала успокоение.
– Значит, все останется по-прежнему, – тихо проговорила она.
– Судьба твоего наследства совершенно не будет зависеть от состояния дел Саймона, – сказал Иосафат Джефферсон. – Я назвал наше с ним соглашение «отравленной пилюлей».
Роза с трудом заставила себя рассмеяться.
– А что это значит?
– Саймон – опытный делец, а его «Толбот Рейлроудз» – солидный концерн, но и он может потерпеть крах. Видишь, здесь ясно сказано, что имущество «Глобал Энтерпрайсиз» – твое наследство – не может быть использовано как залог в сделках «Толбот Рейлроудз». Ты понимаешь, что это означает?
Роза, вся просияв, обвила его шею руками.
– Конечно, дедушка! Извини, я вела себя как дура. Ведь мы же с тобой оба знаем, что ничего плохого с тобой не случится.
«Да простит меня Бог, – думал Иосафат Джефферсон, держа внучку в объятиях. – Все это к лучшему. Я знаю, все к лучшему!»
Иосафат Джефферсон должен был верить в это. Свой договор с Саймоном Толботом он оформил так, что тот казался обычной сделкой двух предусмотрительных бизнесменов. Этим он заставил Розу поверить, что ничего не изменилось. Но все теперь было по-другому. И причина тому – маленькая, почти незаметная злокачественная опухоль, которая не даст ему дожить до конца этого года.
Примирившись с неизбежным и с собственными сомнениями, Иосафат Джефферсон задумался о будущем. Он уже не увидит, что будет дальше с его империей, но по крайней мере может быть уверен, что у его внучки, которая живет и дышит этим, будет возможность оставить свой след в том, что он создал. Вся эта благостная ложь – только ради нее, ради Розы.
3
Каюта-люкс, предоставленная им на пароходе США «Конституция», была отделана красным деревом, латунью и цветным граненым стеклом. В гостиной, спальне и будуаре стояли букеты летних цветов и шампанское в серебряном ведерке со льдом – подарки от капитана.
