Читаем без скачивания Детерминация (СИ) - Янг Павел

Двигаемся вперёд. И тут началось. С дотов на нас обрушился шквальный пулемётный огонь. На холме, как будто из-под земли, появляются вражеские солдаты. Они спрыгивают в окопы и оттуда ведут миномётный обстрел. Мы залегли. Сквозь грохот боя я слышу команду отступать. Кричу то же самое несколько раз и отползаю назад. В траншеи противника прятаться от миномётов бесполезно, окопы скорей всего пристреляны. Я укрываюсь за упавшим деревом. Выждав момент встаю и пригибаясь, что есть силы бегу вниз. Грохочут взрывы, меня отбросило взрывной волной и я потерял сознание. Меня приводят в чувство. Я среди своих. Наши, те кто остался, спрятались за большим поваленным деревом недалеко от высоты. Потери ужасные. Здесь всего нас двадцать человек, половина ранены. От нашего укрытия в полукилометре на север около взвода наших, засевших в неглубоком овраге. Опять слышится гул моторов. Над холмом пролетели вертолёты. Они сбросили на парашютах какие-то белые баки похожие на газовые баллоны с множеством торчащих из их корпусов трубок. Парашюты были странной конструкции, больше похожие на воздушных коробчатых змеев. Они спускались очень медленно, баки под ними в это время вращались распыляя на приличное расстояние вокруг себя газ. Коснувшись земли баллоны взорвались одновременно сжигая парашюты. Надвигались сумерки. Вокруг наступила тишина, нарушаемая только шумом прибоя. И вдруг мы слышим как с горы доносятся приглушённые расстоянием стоны вперемешку с хрипами.

Я выглянул из-за укрытия. В начавшем сгущаться тумане увидел тени наших солдат, медленно бредущих по склону вниз. Рядом с ними, бок о бок, спускались и низкорослые вьетконги. Они брели все вместе, опустив головы, руки у них свисали как плети. Мы начали кричать своим, чтобы бежали сюда, что мы их прикроем огнём. Но они брели вниз не обращая внимания на наши призывы. Когда расстояние сократилось нас всё-таки услышали и повернули к нашему укрытию. Мы стали стрелять во вьетконгов, но они даже не пригибались, что нас очень удивило, было такое впечатление, что стреляем холостыми. Вся эта толпа приблизилась к поваленному дереву. И тут они все, со звериной яростью, стали набрасываться на нас и кусаться. Мы отбивались, как могли, но ничто их не брало, ни пуля, ни нож.

Неподалёку в небо взмыла тройная ракета белого и красного цветов, призыв о помощи от наших соседей. Но чем мы им могли помочь. Наш лейтенант, отбиваясь от наседавших на него сразу нескольких человек, крикнул чтобы мы бежали. Я ткнул в грудь штыком нашего пулемётчика Джона Кларка, который превратился в сумасшедшего и пытался на меня напасть одновременно кусаясь. Но он даже не среагировал на проникающий удар штыком продолжая тянуть ко мне руки всё время скалясь и бешено вращая безумными глазами. Он рычал как зверь, пытаясь схватить меня за шею. Я повалил его наземь, но он всё равно хотел меня поймать за ноги. Я пригвоздил его штыком пристёгнутым к винтовке к поваленному дереву, резко отскочил в сторону и побежал в джунгли. Оттуда я смотрел как эти твари, которые недавно были людьми, убивают живых словно дикие звери, загрызая их насмерть. Со стороны материка в заливе появились огни. Они приближались. В сгущающейся тьме по силуэтам плавсредств я понял, что это были военные катера противника. Когда они подплыли к берегу, я вышел к ним, поднял руки и встал на колени. Меня тут же свалили на землю и связали руки. Потом посадили в один из катеров и он отчалил от острова. Остальные высадившиеся бросились к сопке. Что с ними потом стало не знаю. Но в лагере военнопленных говорили, что никто не вернулся. Потом там всё сожгла наша авиация. Через две недели меня, как участника тех событий, вывезли в Советский Союз.

— Как вы думаете, что это было? — спросил дознаватель.

— Перед операцией ходили упорные слухи, что есть какое-то новое оружие, совершенно непохожее ни на что. И благодаря ему, мы сможем победить. Я думаю, что это оно и было. Нас сделали бессмертными, — капрал задумался на секунду уставившись на камеру. — И неуправляемыми монстрами.

Дальше пошли кадры, как этот американец уже в гражданской одежде состоящей из светлой рубашки и тёмных брюк сидел на обычном советском диване в небольшой комнате и смотрел по советскому телевизору новости на русском языке о вьетнамской войне. Перед ним на журнальном столике стояла бутылка лимонада "Буратино" и на половину наполненный газировкой гранёный стакан. В комнату вошли трое человек в чёрных костюмах с очень суровыми выражениями на лицах и передали известие о том, что его считают погибшим на родине. Американец заплакал, что-то забормотал по-английски. Потом он встал с дивана и на русском языке со страшным акцентом осудил действия США во Вьетнаме согласившись остаться в СССР. Было понятно, что это постановка, специально сделанная для фильма.

Вторая часть кассеты была посвящена экспериментам из первой лаборатории. Там животным, в основном собакам, вводили биологические препараты. После их принятия звери выполняли задания, которые им показывали только один раз. Это являлось резким повышением умственных способностей, улучшались реакция и выносливость. Вакцина предназначалась для лётчиков.

На второй кассете была запись из лаборатории в которой они сейчас находились. Здесь тоже вводили вещества разным животным. Потом в них стреляли из огнестрельного оружия, резали ножами, травили газами, но практически вся живность выживала, при этом становясь ненасытными и агрессивными тварями. Даже маленькие хомяки и мыши бесстрашно бросались на более крупных зверей, бешено кусаясь и брыкая лапками они пытались вгрызться им в плоть. Весь процесс комментировался за кадром. Запись кончилась. Доктор с пульта выключил видеомагнитофон и телевизор.

— Мы оставили один экземпляр. Хомячиху, которую назвали Нюркой, — сказал профессор. — Я вас скоро с ней познакомлю. Весьма забавно за нею наблюдать. Жрёт всё подряд, даже карандаши. Не спит. Только при выключенном свете сидит застывши на задних лапках. У неё несколько сквозных ранений из малокалиберного пистолета в жизненно важные органы. Всё зажило почти мгновенно. Живучесть поразительная.

— Для чего же вы её оставили? — удивился Дмитрий.

— Хотим узнать продолжительность жизни этой химеры.

— Химеры?

— Видите ли Дима, химера в нашем случае, это не мифическое существо. В биологии так называют соединенные между собой совершенно разные организмы. Наш проект так и называется "Химера" под индексом пятнадцать.

— Пятнадцать?

— Да. До этого было ещё четырнадцать.

Дмитрий вопросительно приподнял брови. Доктор видя его удивление снисходительно улыбнулся и продолжил. — Так как мы работаем на оборонку, наша деятельность связана с армией. Мы пытаемся создать препарат или по другому, вакцину помогающую солдату на поле боя, повышая его выживаемость. Первый проект не имел ничего общего с войной. Начался он в двадцатых годах нашего столетия. При Центральном Институте Труда, сокращённо ЛОТР, была создана лаборатория особых трудовых ресурсов, где стали осуществлять так называемые трудовые опыты. На погибших, тогда материала хватало, применяли электрические разряды разной мощности. Были определённые успехи. Например два трупа, под управлением оператора могли переносить носилки с кирпичами на довольно приличное расстояние. И один оператор мог управлять сразу десятком или более мертвецов. Вскоре проект закрыли как несостоятельный. Потом были другие, но все заходили в тупик. Основная проблема, малая сохранность организма после смерти.

— А в нашем случае?

— Нам удалось создать вакцину, которая после гибели индивида, включает пока не понятные нам внутренние механизмы. Во время опытов с животными мы выявили, что особь после введения ей препарата, совершенно себя ни чем не проявляла, ни каких реакций и отклонений от нормы, но стоило особи нанести смертельную рану, она буквально через пару секунд после гибели оживала, практически мгновенно. Мы засекали приборами, что во время смерти животного происходит резкое падение деятельности всего организма до нуля, как это и должно быть, и через короткое время его восстановление, но с совершенно другой амплитудой электромагнитных колебаний. Вот это и есть что-то новое, не встречающееся больше ни у кого из земной фауны. Сравнить совершенно не с чем.