извлечь из неё максимум удовольствия. — Я всё понял! Стёпа, отпусти! Но, если вы хотите быстро, то мне просто необходима будет ваша помощь.
— Хорошо, — сказал Серёжа. — Но смотри, без фокусов!
— Да, — крикнула Варя, которая в пылу погони потеряла один ботинок и стояла на одной ноге, — без фокусов!
— Да за кого вы меня принимаете, — обиделся папа. — Даю вам честное-пречестное слово, что накормлю вас самым наилучшим образом. Потому что, что? Потому что второе правило путешественника гласит — чем вкуснее ешь, тем быстрее двигаешься, а у нас с вами куча дел на сегодня, не так ли?
— Точно, — сказал Серёжа. — Пойду отнесу сумки на кухню.
— Отлично, — сказал папа, — а мы поищем Варин ботинок, пока Стёпа не добрался до него первым
Папа подхватил на плечо взвизгнувшую Варю, и они пошли разыскивать её ботинок, а Степашка, поняв, что игре наступил конец, побежал исследовать границы своего участка. У него тоже было полно забот.
Глава 4
— А зачем вешать баранки на самовар? — спросила Варя, рисуя на запотевшем стекле кухни смешных человечков. — Чтобы они вкуснее были?
— Совершенно верно, — сказал папа, разливая чай с мятой по чашкам. — А ещё, они становятся мягче.
— А почему их сразу не делают мягкими? — спросила Варя, которая любила мягкие баранки, но её, всегда, доставались только твёрдые.
— Это страшная кондитерская тайна, — сказал папа, разрезая пополам бублик и любовно намазывая его маслом. — Те, кто её узнают, исчезают при самых таинственных обстоятельствах и их больше никто никогда не видит. Говорят, их отвозят на какой-то необитаемый остров и заставляют изготавливать твёрдые баранки и вчерашний хлеб… Жуткая история!
Папа с аппетитом откусил огромный кусок бублика и принялся жевать его, картинно закатывая глаза от удовольствия.
— А зачем у бублика дырка? — заинтересовалась Варя, глядя на папу.
— Чтобы ими было удобнее жонглировать, — удивлённо ответил папа. — Это же очевидно. В юности я великолепно мог жонглировать бубликами и даже участвовал в международных соревнованиях, но, увы, один француз из Бордо обошёл меня в финале. Он мог жонглировать 77 бубликами одновременно, а я, всего лишь 75.
Папа вздохнул и принялся разрезать второй бублик.
— Подумать только, — покачал он головой, — всего два бублика отделяло меня от звания лучшего жонглёра бубликами в мире. Только два! Печально…
Папа обречённо откусил новую порцию бублика с маслом.
— Но, — продолжил он через мгновенье, — спорт есть спорт и нужно уметь достойно проигрывать. Надо отдать должное тому французу, он совсем не смеялся, когда я уронил свои бублики. Мне кажется, что он был даже слегка опечален.
— Чем же? — удивился Серёжа. — Он же победил!
— В том-то и беда, — сказал папа. — Он всю жизнь тренировался, чтобы стать чемпионом по жонглированию бубликами, а когда его мечта сбылась, ему стало решительно нечем заняться. Его книга «150000 часов жонглирования бубликами» плохо расходилась, его лекции не имели успеха, а семьи у него никогда не было. Он так загрустил, что похудел на 20 килограмм, и целыми днями простаивал у витрин кондитерских магазинов, разглядывая бублики на витринах. Его стали сторониться и считать чуть ли не сумасшедшим, но, по счастью, ему на глаза попалась статья в какой-то местной газете, про одного удивительного китайца, который мог ходить на ушах. Жак так загорелся этой идеей, что тут же распродал своё нехитрое имущество и тем же вечером отплыл на пароходе в Сингапур, не оставив никому своего адреса и мы больше никогда не виделись.
Папа задумчиво посмотрел в свой чай и, Варе показалось, что его взгляд на мгновенье затуманился.
— Признаться, — сказал он после паузы, — я скучаю по нему и всё ещё надеюсь когда-нибудь услышать в новостях про удивительного француза, который лучше всех в мире ходит на ушах. Ну, или, чем он там сейчас занимается.
Папа быстро проглотил последний кусок бублика и алчно осмотрел стол.
— Какой-то я голодный, — пробормотал он.
— Ничего себе, — изумился Серёжа. — Ты один съел четыре бублика с маслом и половину яблочного пирога!
— Но я и потрудился сегодня на славу, разве нет?! — сказал папа, подхватывая кусок сыра и, к величайшему удивлению Вари, принялся намазывать его клубничным вареньем.
— Ой, а разве так можно? — спросила она.
— Конечно нет, — сказал папа, отправляя сыр в рот. — Это категорически запрещено! Не вздумай даже пытаться…
Ребята тотчас же взяли по кусочку сыра, намазали его вареньем и осторожно попробовали.
— Ну как? — поинтересовался папа, повторяя трюк с сыром.
— Вкусно, — сказала Серёжа. — Только…
— Только варенья надо больше класть! — сказала Варя с набитым ртом.
— Что касается варенья, то у меня есть отличная история на этот счёт, — сказал папа.
— Расскажи!
— Когда я в молодости путешествовал по южным странам, — начал папа, откинувшись на стуле и переплетя пальцы рук, что говорило о том, что он вошёл во вкус и история обещает быть долгой, — я познакомился с одним занимательным чудаком, то ли греком, то ли итальянцем, я точно не помню. Вполне возможно, что это был турок, или, даже, бедуин, но это не имеет значения. Значение имеет то, что он мог сварить варенье из чего угодно!
— Да ладно! — засмеялся Серёжа. — Не может этого быть! Нельзя сварит варенье из чего угодно!
— Тоже самое ему тогда сказал и я, — спокойно ответил папа, — но он нисколечко не обиделся, потому что был очень стар и очень мудр и не любил торопиться с выводами. Вместо ответа, он пригласил меня к себе в гости, на чашечку крепчайшего чёрного кофе, которое ему привозили раз в год на верблюде из самой Эфиопии. Кстати, он пил кофе ровно в двенадцать часов дня, когда тень от его абрикосового дерева растущего во дворе была особенно густой, и можно было спокойно сидеть в его тени и неспешно беседовать о жизни, как и подобает всем мудрым людям. Именно поэтому, в память о том далёком дне, мы и пьём кофе в 12 часов, но, я забегаю вперёд…
Папа налил себе ещё чаю и сделал долгий, медленный глоток. Уставший от беготни Стёпа спал у его ног и от его влажной шерсти шёл пар. Папа поставил чашку на стол, потрепал Стёпу по его лохматой голове и продолжил свой рассказ.
— Мы вышли из таверны и отправились в путь, хотя хозяин таверны и его жена всячески пытались меня отговорить от этого путешествия, говоря, что старик не в своём уме и это может быть опасно, но я не послушал их и никогда не пожалел о содеянном.
Папа снова сделал глоток чая и вновь откинулся на стуле.
— Мы вышли
