Валлерой с холодным гневом отмахнулся от его слов.
— Вы привели меня сюда, потому что мне не все равно, что произойдет с Эйшей. Я думал, это дает мне право самому искать ее!
— Сейчас вы ничего не можете сделать.
— Откуда вы знаете? Я ведь даже не пытался. Я пришел сюда работать!
— Возьмите себя в руки, Хью, — сердито прошептал Клид. — Вы распространяете гнев, а ведь у нас радостное событие. У правительства саймов могут быть шпионы и в этой комнате, им очень захочется разоблачить проводника как предателя и «извращенца»!
Послышался голос Ивени:
— Хью, а нас вы нарисуете?
— Давайте, Хью. Как наш художник для конкурса в Аренсти, вы сможете отправиться на конкурс со мной…
— А когда это будет?
— Всего лишь через восемь недель.
— Восемь недель! — с деревянной улыбкой повторил Валлерой. — На счету каждая минута. Как вы можете…
— Хью, — успокаивал его Клид, — мы ведь даже не знаем, с чего начать поиски и вообще жива ли она. И мы должны искать, никому не говоря, кого ищем и почему.
— Вы привели меня сюда, чтобы помешать мне вмешаться! Что ж, вот что я вам скажу…
Снова голос Ивени, на этот раз озабоченный:
— Хью!
Она двинулась к ним.
Кипя бессильным гневом, Валлерой слез со стола и пошел рисовать Ивени и ту девушку, которая предлагала себя Хрелю в решающий момент.
Похвалы его работе становились все громче, выстроилась очередь желающих быть нарисованными. Много лет его так не хвалили, и он наслаждался этим. Но каждые несколько минут теплое чувство отступало перед холодным ощущением вины, когда он вспоминал об Эйше… она где—то там, в плену, в грязном загоне. Он оперативник, и ему нужно выполнять свою работу. И он продолжал рисовать с веселой улыбкой, надеясь, что она выглядит искренней.
Начался рассвет, а Валлерой продолжал рисовать; Ивени делала к его рисункам подписи на саймском. Повсюду слышались шутки, их адресаты громко хохотали. Большинство шуток звучало на саймском, но Валлерой тоже смеялся. Он знал, что поступает неправильно, но смех так заразителен.
Когда он кончил рисовать, то так устал, что Ивени пришлось везти его в палату в кресле на колесиках. Валлерой не помнил, как лег.
Глава третья
Фелехо амбров Зеор, мученик
На протяжении следующей недели Валлерой работал за мольбертом в рисовальном кабинете общинной фабрики. В здании помещались мельницы, сама фабрика, красильни; другие отрасли хозяйства Зеора находились в отдельном комплексе, чуть в стороне от основного здания.
Валлерой обнаружил, что главным источником дохода для Зеора является ткачество. Раз в год все ткачи внутренней территории собираются на конкурс, который происходит в городе Аренсти; победитель получает не только славу, но и наибольшее количество заказов на весь будущий год.
Как художник конкурса в Аренсти Валлерой пользовался в общине огромным уважением. Его перевели из госпиталя в жилые помещения для холостяков, и он жил в большой квартире вместе с двумя саймами и одним дженом. Его снабдили одеждой, выдали синий комбинезон с аккуратно вышитом на грудном кармане крестом дома Зеора; и его никогда не спрашивали, гость ли он или член общины, просто обращались как с членом, хотя никогда так не называли.
Он понял, что наивная вера в него становится серьезным бременем для совести… и потому неустанно работал, чтобы стать победителем конкурса. Часами разглядывал он рисунки предыдущих победителей в Аренсти. Бродил по территории общины, посмеивался над вкусами саймов и сравнивал их реакцию с мнением дженов, членов этой же общины. И рисовал. Часто до наступления утра.
И так случилось, что однажды утром он возвращался из рисовального кабинета на фабрике общины. Для завтрака уже поздно, для ланча рано, утро слишком прекрасно, чтобы спать, и потому он забрел в ту часть территории, где никогда не бывал раньше.
Слабые утренники ярко раскрасили листья деревьев, и это вызвало у Валлероя болезненные воспоминания о свободных осенних днях, когда он бродил с Эйшей. Он вплетал ей в блестящие черные волосы оранжево—красные листья и рисовал обнаженной под ярко раскрашенными ветвями. И он любил ее. Бесконечно.
Он шел туннелем с крышей из изогнутых аркой ветвей и с покрытым разноцветной листвой полом. Бредя по грудам листвы, он почти видел руку Эйши в своей. Тропа под деревьями, казалось, ведет к счастливому будущему.
Он пытался представить себе, что сказала бы она, будь сейчас рядом с ним. Почти слышал ее женский голос, полный детского удивления. «Откуда в листьях берется красный цвет? Куда девается зеленый? Почему разные листья окрашиваются по—разному? Почему одни годы прекрасней других? Как ты думаешь, — говорила бы она, — красное всегда здесь, скрытое под зеленым — прикосновение мороза как поцелуй сайма — красное как сайм во всех нас, по—разному проявляется в ответ на этот поцелуй, а прекрасные годы — лишь предисловие к тому, что может нас ждать?»
Валлерой остановился перед кустом, склонившимся на тропу. Может быть, это его собственные мысли, затуманенные длительной оргией творческого созидания? Они много не разговаривали о саймах, но она выросла среди дженов и усвоила их распространенные представления. Она недостаточно понимала саймов, чтобы так рассуждать. Именно поэтому он так и не решился поговорить с ней о браке… с ней или с какой—нибудь другой девушкой.
Но именно так она могла бы сказать… указать на соответствия между физической вселенной и царством духа. И ее загадочность, тайна в ней пробуждала в нем художника и приносила такую радость.
Каждый раз как они ссорились, его снова тянуло к ней… опять и опять… пока он не решил, что должен на ней жениться. И когда он принялся искать ее, чтобы сообщить о своем решении, она исчезла… была захвачена.
И ощущение душевной пустоты не ослабевало, пока он не погрузился в подготовку к конкурсу в Аренсти. Здесь что—то удовлетворяло его так, как никогда не удовлетворяла полицейская работа. Бывали даже моменты, когда он чувствовал, что не сможет покинуть Зеор, а иногда его пугала одна мысль о том, чтобы остаться.
В любом случае он должен найти Эйшу. Внутреннее напряжение росло, становилось таким сильным, что ему приходилось его подавлять. Он все время говорил себе, что ничего не может сделать: нужно только получше подготовиться к конкурсу. Но чувство вины не оставляло его: пока она страдает, он наслаждается продолжающимся открытием Зеора и его многочисленных тайн.
Он отвел куст и прошел к концу туннеля. Здесь небольшое отверстие вело к узкой, с живыми изгородями по обеим сторонам аллее. Видно было, что листва недавно подстрижена, и на болезненно прямых стенах изгороди тоже видны многочисленные следы обрезки. Опьяняющий аромат, детские голоса и плеск дождевальной установки тянули его вперед.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
