что «бэшки» тут же отступят и покорно сложат перед нами палки и рогатки в знак поражения. Но я искренне пыталась спасти друзей.
Восьмиклассники, поняв, какие им грозят проблемы, решили действовать жестко. Некоторые из них встали между мной и остальными; другие скрутили Максиму и Роме руки, а Сашу, Женю и Егора повалили на землю. Друзья были в крови и синяках, тихо шипели, но внимательно наблюдали за происходящим, за мной. Им было больно, а мне – страшно. Лешка отошел от них и вместе с тремя ребятами двинулся ко мне.
– Отдавай мне фотки немедленно! Иначе я переступлю через свое правило и мы поколотим тебя!
Ноги будто вросли в корягу. Я сжала телефон Максима в кармане и растерянно посмотрела на надвигающихся ребят.
– Отдай, говорю. И мы тебя отпустим, а они будут сами отдуваться за свою тупость. Немедленно!
Вдох-выдох. Надо было успокоиться и быстро сообразить, что делать. Если отдать телефон – они его сломают, а меня посчитают предателем. Никто никого не отпустит… А если я убегу? Если смогу спрятаться? На меня отвлекутся, а Максиму удастся всех побить.
– Я…
Сердце колотилось. Ладони вспотели. Надо было бежать, быстро и как можно дальше, в какие-нибудь неизвестные «бэшкам» закоулки. Мы столько времени потратили на изучение города! Надо спрятаться там, где меня точно никто не найдет. Надо сохранить телефон, чтобы мы могли доказать свою невиновность.
Бежать, бежать, бежать. Я же смелая, всегда иду вперед.
Я едва заметно кивнула смотрящему на меня Максиму, подавая знак и надеясь, что он поймет. Затем я сорвалась с места и побежала по тротуару вдоль трассы. Далеко-далеко. За мной рванул Лешка со своими друзьями, зло крича вслед:
– Ты еще пожалеешь!
Ноги подкашивались, воздуха не хватало, но я мчалась, спотыкаясь и едва не падая. Решение пришло моментально – держать курс за дома. Там много деревьев, кустов и грядок; наверняка «бэшек» остановит какая-нибудь бабуля, меня-то там давно знали. А еще там есть балконы и выступы, за которые можно спрятаться, тропинки, скрытые травой, заросли винограда и… наш тайный склад за густыми кронами вишни и шпанки.
Я до сих пор слышала голос Лешки – он бежал за мной и, кажется, догонял. Но знание местности было моим преимуществом. Неожиданный поворот направо. Еще пара шагов… Ухватиться за ветку, подтянуться. Я забралась в тайник и ползком пробралась вглубь. Дыхание было тяжелым, легкие саднило. Я увидела, как восьмиклассники промчались мимо. Мгновенно полегчало – я смогла. И наверняка смогли остальные. Они выбрались и теперь бегут сюда, чтобы помочь мне.
– Где она?!
– Я не знаю!
– Смотри за шифером, под балконами! Она была тут только что! Повернула сюда!
В голосе клокотало раздражение. Я села на диван и достала из кармана телефон, чтобы положить его в рюкзак Максима, валяющийся тут уже второй день. Внезапно голоса стихли – но это не вызвало у меня подозрений. Казалось, «бэшки» ушли.
Тени запрыгали по бетонному полу, послышался шелест листьев. Кто-то запрыгнул на балкон и медленно поднялся, осматриваясь. Я вжалась в стену и сползла вниз.
– Кажется, девчонка спряталась здесь. Наверное, это их место? Смотри… – Какой-то высокий мальчишка указал на сложенные в углу рюкзаки и альбомы, стопку карт на столе.
– Ага, – согласился забравшийся на балкон Леша и хмыкнул. – Ты посмотри. Карта. Они рисовали ее сами. Наша школа…
Он сделал пару шагов вперед, а затем повернул голову, и мы столкнулись взглядами. От ужаса я распахнула глаза. Внутри все похолодело и предательски сжалось.
– Вот и беглянка. А ну отдавай фотки!
– Я телефон по дороге выкинула! А они были там!
Это отчаянное вранье оказалось абсолютно абсурдным. Лешка криво усмехнулся и с силой оттолкнул меня к стене. Дыхание сперло. Он подошел ко мне и сдавил шею, впиваясь ногтями в кожу и не давая вывернуться.
– Переверните здесь все и найдите его. Иначе нас могут исключить. А этим мелким все сойдет с рук. А тебе… – Леша сощурился, хищно оскалился, глядя на меня. – Ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? Почему ты убежала? Отдала бы телефон, и все. А теперь сама будешь расплачиваться…
Он грубо схватил меня за волосы и ударил головой о бетонную стену. Перед глазами поплыли белые пятна. Лёшка усмехнулся, оттолкнул меня, будто отбрасывая мусор, и направился к столу.
– Не трогайте здесь ничего! – Я ринулась за ним, оттаскивая от стола. Язык будто отнялся, руки похолодели. Я нарушила главное правило, пусть и невольно, – рассекретила наше место. – Не трогайте, пожалуйста!
Лешка вцепился в мою руку и крепко ее сдавил, заводя за спину и шипя на ухо:
– Ты сама виновата. Мы все здесь перевернем! А теперь беги. Беги, пока я не передумал и не побил тебя!
На глазах от обиды и боли выступили слезы. Я дернулась, но сделала только хуже.
– Маленькая соплячка! – Лёшка толкнул меня к балкону, а затем резко отпустил.
Я упала на траву и громко вскрикнула, сжавшись от отвратительной колющей боли по всему телу. Сухая ветка впилась в колено. Нигде не было ни Максима, ни Сашки с Ромкой, ни Жени, ни Егора. Никто не мог мне помочь.
– Кто-нибудь, пожалуйста…
С губ сорвался тихий всхлип. Я правда превратилась в сопливую, испуганную девчонку. Хотелось звать на помощь, но я знала: звать некого. Ребята не придут, они слишком далеко. Я должна сама отстоять наше убежище.
– Уйдите оттуда, пожалуйста!
Я знала, что теперь ничего не будет как раньше.
Стоял грохот. «Бэшки» переворачивали наш тайный склад вверх дном. Сломали диван и разодрали на лоскутки плед. Разбросали альбомы, превратили стол в щепки, порвали с таким трудом нарисованную карту, расшвыряли книги. Некоторым не повезло больше – страницы усеяли испачканный грязными следами бетонный пол. Истоптанные вещи лежали в осколках лимонадных бутылок.
– Нашел! – раздался незнакомый, довольный голос.
Восьмиклассники выкинули все из наших рюкзаков, распотрошили их и все-таки нашли телефон. Я не справилась. Колено сильно кровоточило, рука до сих пор ныла. Я стиснула зубы, потому что чертовски испугалась. А еще мне было до ужаса стыдно. Как теперь смотреть в глаза ребятам? Я же привела врагов практически к себе домой! Глаза покалывало от слез, а тело словно сковало, и двигаться было сложно. Мысль остаться здесь и подождать, когда мои избитые друзья увидят этот бедлам и осудят меня, казалась невыносимой. Куда лучше сбежать от их разочарованных взглядов.
Вечер я провела, преследуемая отвратительной паникой. Рассекретить тайный склад – предательство? Предательство, непростительное. Что с людьми делают за предательство? На войне – расстреливают. Смертная казнь грозила и мне, потому
