Читаем без скачивания Корела (СИ) - Романов Герман Иванович

Владимир фыркнул, вспоминая наставления — врагу на оккупированной территории нельзя давать спать спокойно. Постоянная угроза ночных нападений, с регулярным «беспокоящим огнем», сильно выматывает не только караулы, но вообще всех солдат, что вынуждены подниматься по тревоге. Много ли сил останется после одной беспокойной недели⁈

И прижав к глазам окуляры бинокля, осмотрелся. Место для наблюдения он выбрал прекрасное — на мысу, и что вверх по течению, что вниз, речка далеко просматривалась. И главное, в оптику птиц можно будет рассмотреть, если всполошатся. То верная примета — люди идут, и можно успеть подготовить встречу для «незваных гостей».

— Шведы сейчас лагерем расположатся, и штурмовать обитель будут завтра, хотя без поддержки артиллерии это сделать будет трудно. Если поджечь обитель, то сгорит все добро, а немецким наемникам жалование не уплачено, как и хаккепелитам. Нет, не выгодно им — они пришли грабить, а не жечь, ведь вся эта земля Швеции отходит по договору, зачем ее выжигать. Не целесообразно, лучше подождать немного и взять измором. Июнь на дворе, запасы продовольствия прошлогодние и они на исходе — до нового урожая еще два месяца. И рыбку не половишь — прохода к реке нет.

Стефанович задумался, покусывая сорванную травинку — и табак берег, и тем более в карауле лучше не курить, отвлекает от наблюдения. И хоть река преградой, но сигаретный дымок могут заметить, всегда найдется кто-нибудь глазастый, не стоит противника недооценивать. А попытку перейти вброд он сорвет сразу — против карабина у врага нет никаких шансов, а с местных карамультуков стрелять точно на расстояние свыше двухсот метров невозможно, из ста выстрелов может один попадет, и то будет невероятной удачей, если мишень к тому же в сарай размером.

Единственное, что могло выдать их местоположение — лошадиное ржание. Хотя только кобылы и мерины, но если у противника жеребцы найдутся, то могут провокацию устроить, животинам ведь не объяснишь, что ответ давать не нужно. А потому табун из полудюжины голов отвели чуть дальше, стреножили, и понятное дело, расседлали. Карелы прислуживали хаккепелитам, и умели все — те им тычками и зуботычинами объясняли непонятное. Бобыля звали Онто, то есть Антон, а Васу, сироту, Владимир «окрестил» в Васю — так удобнее. И уходить от него оба «приблудыша» категорически не хотели, да и некуда им было идти по большому счету — обратно в рабство попадать оба не желали. Смотрели на «колдуна» с почтением, и восторженно. Смышленые — сообразили, кто уйму их врагов с утра перебил, сорвав штурм, и многое ему вполне понятно рассказали. И по мере информированности, Стефанович стал вникать в местные расклады, и нельзя сказать, что они пришлись ему по душе.

— «Легенда» нужна добротная, без ее я никто и звать меня никак, — в задумчивости пробормотал «пришелец», прикидывая варианты, и вспоминая учебники по истории. Люди в этом времени в сословном обществе живут. У русских все просто — есть те, кто несут «тягло», то есть платят подати и налоги, и «служивые» — воюющие за привилегии, плату или льготы. Среди последних по «первой категории» идут князья, бояре, «дети боярские» и прочее дворянство. Вот сюда-то ему как-то надо «вписаться» — слишком он «выламывается» из здешнего общества, и везде его будут принимать за иностранца — последних иноземцами именуют.

— Что православный, это хорошо — а таковы здесь литвины только. К очень знатному роду приписаться не смогу — тут фамилии и родовые гербы. Нарвусь на знающего — сразу определят в самозванцы. Нахрапом брать нельзя — тут «цари» косяками бегают, подозрения не избежать. Остаются два варианта — или «Ивана, родства непомнящего», либо бастарда столь знатного, что лучше не открывать имя «родителя». Не иначе как монарха, желательно короля или владетельной особы, герцога там или князя, который смог высыпать груду золота на снаряжение своего «ублюдка», перед отправлением того в «самостоятельное плавание» в русские земли.

— А зачем ему туда ехать? Тут объяснения разумного нет… Постой, я ведь книжку одну читал, про Ливонскую войну.

Стефанович ахнул и надолго задумался — «легенда» стала «прорисовываться», и чем больше он размышлял на ней, тем отчетливей стали вырисовываться «контуры», которые имелось чем «подкрепить»…

Нарваться на выворотень в карельском лесу обычное дело — на камнях растут деревья, порой кажется, что именно они основа почвы. И любой сильный ветер способен на подобные вещи — «наломать дров». Обустроится в яме выворотня на ночлег проще простого, одна стена есть, можно укрытие сделать быстро. Или спрятать то, что нужно убрать подальше от любопытных глаз…

Глава 11

— Ох, за грехи мои и наказание. Прости и помилуй, господи…

— Пришли, туды вас, нехристей. Взять за михири, да оскопить!

Столько отчаяния было в двух парах глаз, что Владимир сразу решил, что это не шведская «постановка» и «подстава», а самые натуральные беглецы, спасающие свои православные души. Монах, судя по скуфье и подряснику, видимо из обители — достаточно чистый, и явно не оголодавший. А вот второй в лохмотьях, в которые превратилась прежняя одежда, почтенного возраста, судя по обильной седине в бороде и волосах. И явно раньше был весьма зажиточен и дороден, только поголодал хорошо, и обхождение с ним происходило жестокое. Возможно, бежавший из шведского плена горожанин, в котором, если обличье в расчет взять, находился давно, перенося лишения. Но духом не сломался, матерился и угрюмо взирал на двух карелов, что уже переоделись в хаккепелитские одеяния, сбросив свои обноски. И теперь оба превратились в воинов, и держали пистоли уверенно — как выяснилось, карелы умели их заряжать для своих хозяев, и стрелять также.

— Язык придержи, а то тебя самого евнухом сделаю, — произнес Владимир, резко поднимаясь из-за куста. Камуфляж сыграл свою роль — оба пленника шарахнулись от неожиданности в сторону, даже машинально перекрестились от потрясения. Еще бы — стояли рядом с кустом и не увидели в ветках присевшего человека, что держал их в прицеле. А он их прекрасно видел — парочку усталых людей, что переходили в сумерках реку, и «Антона» с «Васей» успел подозвать. И сейчас карелы даже не улыбнулись при виде потрясенных русских, и пистолеты от них не отводили. Стефановичу порой казалось, что у них совсем нет чувства юмора. А после того как воинские одеяния стали носить, так вообще преисполнились важностью, чуть ли не гордыней, хотя только несколько часов прошло.

— И не дергайтесь, пристрелю мгновенно. Оружие есть?

— Токмо нож у меня, — тихо произнес монах, — пошел бересты в рощу нарезать, а тут свеи пришли…

— Оставь себе, — небрежно бросил Владимир. — Пойдешь в Корелу, расскажешь воеводе о сем походе. Коня дам, доедешь. А ты кто?

— Из Новагорода, торговец я — Игнатом зовут. В Выборге по осени всего добра лишился, в порубе держали всю зиму…

— А потом проводником до Карелы взяли, — усмехнулся Владимир, и пояснил, желая проверить свою догадку. — Пленника бы связали, да и зачем его с собой волочить через леса. Выходит, ты по собственной воле, Игнат, повел ворога в родной край.

— Правда твоя, воевода, — негромко отозвался купец, — токмо выбора у меня не было — пожить еще надо. Товара на две тысячи рублей лишился, ладью потерял, людишек. Купу брал, теперь отдавать нужно — иначе на супругу и деток долг перейдет. Тяжела эта доля, их раздавит…

— Снимаю с тебя обвинение, — спокойно произнес Стефанович, — раз сбежал от шведов, и в Корелу через леса решил уйти. Рисковый ты, могли и убить, когда в бега подался…

— То стало бы благом смерть легкую принять. Воевода свейский Арвед Теннессон приказал бы с меня кожу ремнями нарезать. А язвы бы солью посыпали, чтобы дольше мучился и умирал на их глазах.

— Сурово у них, не спорю, сам на шведов зол — много обид причинили, вотчины родовые отобрали. Теперь мщу, как могу. Хорошо — вас покормят, коней дам, завтра в Кореле будете. И обо всем поведаете воеводе. Провожатого, увы, не дам — у меня только двое воев, хаккепелитами наряжены. Сами дойдете, не маленькие, места знаете. А я биться со шведами буду насмерть. Не смотри, что один как перст, побью весь отряд.