петь этот гимн!
Когда служба закончилась, мы направились по центральному проходу к большим дверям мимо скамей, где сидели сироты из приюта. Рыжий мальчишка таращился на меня. Я прошла дальше, высоко задрав нос, словно и не заметила жалкого воришку.
Мы вернулись в школу. После воскресного обеда, состоявшего из холодной говядины с горчицей и хлеба с маслом, мисс Саламанка объявила, что сегодня – день посещений. Я хотела убрать со стола посуду, но директриса не позволила.
– Ваша мать сообщила письмом, что навестит вас нынче, – холодно провозгласила она, – дабы побеседовать о вашем неподобающем поведении.
Я вздохнула. Для очередных нотаций я была не в духе.
– Наш главный покровитель, мистер Альфред Трезелтон, тоже совершит визит в пансион, – продолжила мисс Саламанка. Лицо ее приобрело особенно серый оттенок. – Надеюсь, мне не нужно напоминать вам, что в гостиной вы должны вести себя более чем благопристойно. Если мистер Трезелтон обратится к вам – в чем после вашего гнусного нападения на его дочь я не сомневаюсь, – вы смиренно выслушаете его недовольство. Я понятно выражаюсь?
Я кивнула. На ее рот порой было невозможно не таращиться.
Мисс Саламанка сжала губы в ниточку, спрятав свои поразительные зубы.
– Если бы ваша мать не выбрала для визита эту неделю, я бы и на милю не подпустила вас к гостиной в день посещений. Но теперь уже ничего не поделаешь.
* * *
Все девочки поднялись наверх, чтобы снять фартуки и привести себя в порядок перед встречей с родными. Алиса от предвкушения едва не лезла из кожи вон. Визиты бабушки и дедушки были для нее словно вода в пустыне. Как и для остальных учениц. День посещений обычно становился большим праздником. Родственники приносили покупные сладости и домашние пироги, маленькие букеты цветов и новые чулки (ведь девочки быстро росли). Но я знала, что сегодня мне подарков не видать. Если не приедет Полидора.
Дверной колокольчик возвестил о прибытии первых посетителей. Мы вышли во двор, построились для осмотра и принялись ждать гостей. Похоже, мисс Саламанка думала, что ее ученицы лучше всего выглядят, когда стоят ровными рядами по линейке и с раскрасневшимися от холода носами и щеками.
Первой появилась бабушка Алисы, миссис Бромли. Из экипажа ей помог выйти лакей, почти такой же старый и шатающийся, как она сама.
По дорожке, усыпанной гравием, пожилая леди подошла к внучке, и та бросилась к ней, расцеловала морщинистые щеки и увела бабушку с холода. Я улыбнулась. Глядя на Алису и миссис Бромли, я всегда радовалась. Бог знает, как только Алисе удавалось не расплющить в объятиях хрупкую даму.
Девочки одна за другой уводили посетителей в гостиную. А мы все ждали…
Во дворе остановился наемный экипаж. Извозчик спрыгнул с козел и помог выйти моей матери. Она выбралась, взволнованно цепляясь за его руку и бросив на произвол судьбы Дебору. Сестра принялась громко призывать на помощь, пока извозчик не помог спуститься и ей тоже. Полидоре же пришлось выходить самой. Сестрице, в проволочных очках, слишком высокой, слишком худой, часто выпадала такая доля. Джентльмены спешили помочь кому угодно, только не ей. К счастью, моя рассудительная старшенькая могла справиться самостоятельно.
В тот самый миг мы увидели впечатляющее зрелище: во двор въехала блестящая черная карета, запряженная лоснящимися черными, в тон экипажу, лошадками в попонах с красной отделкой.
Матушка остановилась поглядеть на эту картину. Лакей в безупречной ливрее спрыгнул на землю и потянул дверцу. Полидора еле успела увести родительницу с дороги.
Из открытой дверцы показался шелковый цилиндр, затем лысая голова, на которой тот красовался. Голова эта вместе с тучным туловищем, золотой цепочкой от часов и всем прочим могла принадлежать только отцу Терезы, мистеру Альфреду П. Трезелтону. Этого господина невозможно было не узнать, даже если бы на карете не сияло золотыми буквами имя владельца.
Он шагнул на подъездную дорожку и плотнее закутался в пальто. Окинул двор – кусты, девочек, выстроившихся в ожидании гостей, встревоженное лицо директрисы – быстрым безразличным взглядом.
Маменька, приняв благодушное выражение его лица за дружелюбное, присела в реверансе. Однако мистер Трезелтон прошел мимо, не потрудившись ее заметить. Ошеломленная его равнодушием, мама поднялась, огляделась и поправила шляпку, притворившись, что вовсе не смущена. Я сжала кулаки. Так обойтись с моей матерью! Хоть отец каждый день в гостиной у камина проделывал то же самое, но Альфред П. Трезелтон должен был вести себя как подобает джентльмену. Он ведь не герцог, хоть и по-герцогски богат.
Я по очереди обняла и поцеловала Дебору и Полли и поманила к себе маменьку, пока мистер Трезелтон обнимал свою принцессу.
– Прочь, мерзкое отродье!
Крик издал кучер мистера Трезелтона. Слуга размахнулся кнутом и хлестнул им в сторону лошади, однако целился не в кобылу, а в мальчика. Рыжего сироту из приюта.
Кнут полоснул мальчишку по плечу, разорвал одежду и вспорол кожу. Я смотрела на рыжего, не понимая – почему тот не вопит. Мальчишка мрачно сжал губы.
Лакей схватил его и с силой встряхнул.
– Вздумал лезть к господским лошадям?!
Ливрея слуги уже не казалась мне столь безупречно красивой. С головы мальчишки упала фуражка, но он по-прежнему молчал. А вдруг просто был не в состоянии отвечать?
– Приведи-ка парнишку сюда, – велел мистер Трезелтон.
Подтащив мальчика, лакей швырнул его перед хозяином. Рыжий ударился о гравий, но тут же вскочил и уставился на промышленного гиганта, глаза в глаза.
– Идем в школу, Мэйв, – прошептала мне на ухо маменька. – Вышло недоразумение, лучше держаться подальше.
Но я не дала себя увести, мне хотелось знать, что произойдет.
– Папочка, он из того отвратительного приюта! – вскричала Тереза. – На этой ужасной улице мальчишки повсюду, куда ни глянь. Только выйдешь из школы, они тут как тут.
Мистер Трезелтон, приподняв бровь, уставился на мисс Саламанку, которую потряхивало от волнения, будто сироты развелись в Лондоне из-за ее небрежного управления пансионом. Затем он повернулся к съежившемуся мальчику.
– Ты трогал моих лошадей? – мягким, обманчиво-добродушным голосом вопросил мистер Трезелтон. Кричать ему не потребовалось. – Знаешь, какой вред может причинить лошади хулиган вроде тебя?
– У нее был репейник на шкуре, на передней ноге. Я бы ни за что ей не навредил.
Мистер Трезелтон не обратил на его слова никакого внимания.
– Эта лошадь стоит куда дороже такого тощего уродца, как ты.
– А сколько стоит старый толстый грубиян?
Я застыла. Впрочем, как и все остальные. Но в этот раз потрясена была даже я. Неужели эти слова вырвались из моего рта?
Глава 6
