Креч усмехнулся, обнажив зубы с коричневыми прожилками, как на мраморе.
– Ну, что ты хотела мне показать? Лицо Эфемеры смешно вытянулось.
– Ой, забыла! Ты должен посмотреть, что сделал Ваго! – Она спрыгнула с колен дедушки и повела его вверх по лестнице.
Ваго жил на верхнем этаже башни над мастерскими Креча. Здесь была большая пяпгугольная комната с железным полом, уставленная бронзовыми цилиндрами и баками со странными клапанами и циферблатами. Вся эта машинерия шипела и глухо стучала, жила своей собственной жизнью. Между рядами шумных механизмов было жарко, темно и так тесно, что даже некуда было поставить кровать, но Ваго все равно никогда не спал.
Все свое время, когда не помогал Кречу, он проводил здесь, наверху. Часто Ваго бродил по проходам между плюющимися паром трубами или разговаривал с потускневшей картиной, прислоненной к стене в тесном уголке, который он считал своим. Иногда Ваго стоял там и смотрел в большое овальное окно, выходящее на южную часть города. А чаще всего просто размышлял о разных вещах.
Ему было о чем подумать, учитывая то, что он появился на свет всего сто двадцать дней назад.
Однажды Эфемера, желая побольнее уколоть его, принесла наверх зеркало. Увидев себя, Ваго наконец понял, что за искаженные силуэты он замечал на кривых боках бронзовых цилиндров. Из зеркала на него смотрел незнакомец, состоящий наполовину из металла, наполовину из плоти: высоченный, сутулый, с длинными конечностями, строением тела напоминающий хищного кота, если бы коты ходили на задних лапах. Коричневые волокна мышц перемежались со странными механическими вставками, тонкими и длинными, цвета темного серебра. Вдоль спины Ваго шел гребень из металлических шипов, похожих на кинжалы, а по бокам гребня мягко жужжали два вытянутых источника энергии. И еще у него имелись крылья: большие кожистые крылья, как у летучей мыши, которые росли по бокам от позвоночника и были усилены десятками крохотных стальных стяжек. Он никогда не понимал, какая с них польза. Башню покидать ему не разрешалось, а в помещении они только мешали, потому что то и дело за все цеплялись. Ваго не раз влетало за то, что он опрокидывал крылом что-нибудь в мастерской хозяина.
– Дедушка говорит, что ты голем! – торжествующе заявила ему Эфемера, когда принесла зеркало. – У тебя не было ни мамы, ни папы. Тебя кто-то сделал. Посмотри, какой ты урод!
Самым ужасным было лицо. Под морщинистой и увядшей, как у древнего старика, кожей, проступали кости черепа. Левая половина лица была почти целиком металлической, левый глаз заменяла черная сфера. Второй глаз, желтый в крапинку, смотрел на мир с детским изумлением. Узкий рот был почти безгубым, а когда Ваго говорил, в тусклом свете поблескивали стальные клыки.
– Я урод? – переспросил он. – Такие, как я, уроды?
– Ага! – закричала Эфемера, восторженно хохоча. – Урод – вот ты кто!
Вчера ночью в комнату Ваго влетела морская птица. Он стоял у окна в своем уголке, когда она влетела и упала замертво, врезавшись в трубу.
Это происшествие опечалило его. Морская птица не была уродом. По крайней мере, для Ваго. Даже мертвая они была прекрасна. Ее перья были гладкими и мягкими, и ему нравилось, как они щекочут кожу при прикосновении. Он вспоминал, как она летела, как быстро умерла. Он гладил ее крылья и думал, насколько они элегантнее его собственных неуклюжих приспособлений на спине. Ваго пошевелил своими крыльями, насколько позволяло тесное пространство. Неужели они для этого? Чтобы летать? Но как? Он даже не умел ими пользоваться. Ему понравилась морская птица. Поэтому он нашел обрывок веревки, привязал ее к лапам птицы своими ловкими пальцами и повесил мертвое тельце себе на шею. Таким увидел его Креч, когда они с внучкой поднялись по лестнице.
– Посмотри на него! Посмотри на него! – закричала Эфемера, дергая Креча за руку, приплясывая и тыча пальцем.
Ваго удивленно смотрел на них, не понимая, что так взволновало девочку.
– О, Ваго, что это у тебя? – спросил Креч. Он подошел ближе и посмотрел на странный кулон голема. Ваго слегка отпрянул, хотя и был на две головы выше Креча.
– Ну-ну, я тебя не обижу, – сказал старик. – Я просто хочу посмотреть.
Ваго нехотя позволил Кречу снять птицу. Хозяин частенько поколачивал его, а голем так и не научился предугадывать, когда старик впадет в ярость. Впрочем, сейчас Креч вроде бы не взял с собой узловатую трость, обычно служившую орудием наказания. Ваго боялся побоев. И не только потому, что они причиняли ему боль. Нет, гораздо страшнее были темные, незнакомые чувства, которые просыпались у него в душе в такие минуты. Мрак, жар, гнев… Он не знал, откуда они берутся, но опасался, что когда-нибудь может поддаться им и совершить нечто ужасное.
– Очаровательно, – пробормотал Креч, вертя птицу в руках. – Где ты это нашел?
– Она влетела в окно, – ответил Ваго.
Его голос напоминал нечто среднее между воем и басовитым рычанием. Когда он говорил, казалось, что он с усилием выталкивает слова.
– Удивительно. Никогда не видел ничего похожего.
– Но он нацепил ее на шею! – пискнула Эфемера, разочарованная тем, что ее попытка выставить Ваго на посмешище не увенчалась успехом.
Креч не обратил на нее внимания.
– Ну, я не специалист, но думаю, ты нашел нечто необычное, Ваго, – задумчиво проговорил он. – Я бы даже сказал, что эта птица прилетела откуда-то из-за городских стен, однако это невозможно. – Он рассмеялся.
– Из-за городских стен?
– Не важно. Бред старого дурака. Недоумение Ваго отразилось в его единственном зрячем глазу.
– Не понимаешь? За стеной ничего нет, ты, глупый голем! – сердито рявкнула Эфемера. – Есть только Орокос, и больше ничего!
1. 6
Турпан и Моа добрались в гетто к полудню. Небо по-прежнему было серым, но дождь прекратился, и мокрый город блестел в тусклом солнечном свете. Все утро они петляли по улицам Орокоса, огибая районы, захваченные призраками, часто останавливаясь, чтобы расспросить местных жителей и убедиться, что последний вероятностный шторм не изменил географию. Улицы и здания Орокоса имели склонность перемещаться. Говорят, даже целые районы порой переезжали на новое место.
Старики еще помнили тот день, когда весь Орокос полностью изменился, превратился в свое зеркальное отражение. Здания с северной окраины оказались на южной, восток и запад поменялись местами. А в остальном все осталось как было, симметрия была идеально соблюдена. Не часто увидишь такой переворот, говорили старожилы. Обычно изменения были не столь значительными. Например, Моа, которая всю жизнь была правшой, однажды проснулась левшой. А легкие Турпана в разгар вероятностного шторма отказали, и он чуть не умер. С тех самых пор он был вынужден носить респиратор. Шторм-вор украл у него дыхание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
