была Ангел. Она подошла ближе, вглядываясь в гостя, потом опустила глаза на его руки и вскрикнула.
– Волк напал в лесу, – тихо пояснил Зверь и пошел в сторону горки.
– Куда вы? Вам же помощь нужна! – крикнула женщина и бросилась открывать калитку.
– Маша, кто там?
– Охотник. На него волк напал.
– О боже! У самого города?
Мужчина подбежал к забору и тут только разглядел Вовку. В отличие от женщины, он сразу догадался, с кем имеет дело. Зверь видел это по глазам, заметавшимся по сторонам.
– Простите, я уйду. Не буду вам мешать, – тихо сказал Зверь, неловко взмахнул руками, зацепил прокушенную, и стон невольно вырвался сквозь сжатые губы.
– Иваныч, пусть парень зайдет. Не видишь, ему помощь нужна.
Женщина подбежала к Вовке, осторожно взяла его под правый локоть и повела внутрь церкви. Зек послушно последовал за ней. Он так устал от боли, погони, холода и голода, растерял в борьбе все силы, что наплевал на осторожность. молча шел сзади. Если бы он напал на Зверя, тот не сумел бы защититься.
Женщина привела его в теплую кухню, осторожно усадила на скамейку, а сама выскочила за дверь, ведущую внутрь. Жарко полыхал в печке огонь, потрескивали дрова, вкусно пахло кофе. В желудке начался настоящий ураган. Вовка уже не помнил, когда последний раз ел.
– Ты откуда будешь? – вдруг спросил Иваныч. – Из наших мест или чужой?
– Местный, – с трудом разлепил губы Вовка.
– А кличут как?
– Вовка, – еще тише выдавил он.
– Иваныч, видишь парню совсем плохо, – в кухню влетела Маша с медицинской аптечкой в руках. – Потом допрашивать будешь. Лучше помоги с него одежду снять.
– Сердобольная ты, Маша, – проворчал, но кинулся помогать.
Они расстегнули на Звере ватник, аккуратно стянули его с правой руки. Левую он так и не смог засунуть в рукав. Он по-прежнему ее не чувствовал.
– Куртку резать придется. Ты потерпи немного, – жалостливо сказал и взял в руки разделочный нож.
Вовка напрягся. Даже отпрянул в сторону.
– Иваныч, как ты ножом рукав резать будешь? Вот придумал? Хочешь, чтобы он у нас сознание потерял?
– Слушай, давай скорую вызовем. Пусть она сама им занимается.
– Не надо скорую… Я… пойду.
Вовка встал, но пошатнулся и стал падать. подхватил его и снова усадил на скамейку. Маша принесла обычные ножницы и стала медленно разрезать робу. Резанет, продвинется вперед, сделает паузу, посмотрит на Вовку и опять режет. Когда дошла до лоскута майки, перетянувшего руку, остановилась.
– Сейчас больно будет. Иваныч, держи парня!
Пока она развязывала узел, Вовка еще терпел, но, когда ей пришлось дернуть прилипшую ткань, он закричал, в глазах все потемнело, и он отключился.
Когда он очнулся и обвел мутным взглядом вокруг себя, то увидел, что находится в той же кухне и лежит на той же скамейке. У разделочного стола Маша месила тесто. Она стояла к нему спиной. Ловкие руки с милыми ямочками на локтях так и мелькали перед глазами. Вовка пошевелился, скамейка заскрипела, и девушка повернулась.
– Очнулся? Вот и славно.
Она вымыла руки и подошла к парню. Он смотрел на нее снизу и удивлялся, как такая хорошенькая девушка может служить в лютеранской церкви. Миловидное лицо в форме сердечка, ямочки на щеках, когда она улыбалась, делали ее похожей на домашнюю кошечку.
Маша улыбнулась и протянула ему ладонь. Вовка сел, одеяло, которым он был накрыт, съехало вниз и упало. Тут он обнаружил, что на нем надеты только широкие семейные трусы. Зверь растерялся и смущенно сложил руки на груди. Его левая кисть была почти по локоть перевязана бинтом, но почему-то не болела.
– А где моя одежда? – глухо спросил зек. Он чувствовал себя не столько неловко, сколько беспомощно и глупо.
– В печке сожгли, – Маша кивком показала на огонь, видневшийся в щели дверки. – Она была рваная и в крови.
– А как теперь?
– Наденешь одеяние послушника? Или не хочешь? хотел тебе свое принести, но… ты вон какой… большой. А сторож у нас коротышка.
– Да мне любое сгодится, – пробормотал Вовка и потянулся за одеялом.
– Сейчас принесет наряд, – Маша помогла ему укутаться. – Ты с рукой осторожнее будь. Я ее обработала, но укус очень глубокий. Волчара тебе насквозь прокусил ладонь. Может, даже повредил сухожилия.
– А почему не болит?
– Я руку зафиксировала и обезболивающий укол сделала. В аптечке анальгин в ампулах лежит на всякий случай. Но все равно это ненадолго. Тебе к врачу срочно надо.
– Я не могу.
– Придется выбирать: плохая жизнь в тюрьме или хорошая смерть в могиле, – авторитетно заявил, показавшись в дверях с ворохом одежды. – Говоришь, волк один был? Они обычно охотятся стаей. А ежели один… Тут всякое может быть…
– Например? – Маша разговаривала, но ни минуты ни сидела на месте. Она сновала от плиты к столу, что-то резала, помешивала, раскладывала по тарелкам.
– Например отбился от стаи, потому что бешеный. Они такие, уходят подальше в лес и охотятся одни.
– Иваныч, ну ты страсти рассказываешь! Не так много волков в наших лесах, да и сидят они в чаще. Даже грибникам и охотникам они редко попадаются. А чтобы встретить одиночку, да еще и бешеного, надо потрясающим невезением обладать.
– Так, кто ж его знает! Тут, как судьбе угодно будет. Переодевайся, паря, и иди отседова, – стоял на своем сторож.
– Иваныч, разве так можно больного человека…
– Больного преступника, ты хотела сказать.
– Какая разница! Он же в божьем храме! Мы всех принимать должны.
– Должны-то должны, но и перед государством отвечаем. Блаженная ты, Машка, скоро служки придут, пастор уже здесь, а потом и народ на проповедь собираться начнет. Как ты объяснишь, кто у тебя на кухне сидит? Да и ищут его. Сам слышал по радио объявление.
– Дай хоть накормить парня.
Зверь слушал их перепалку и одевался, помогая себе только одной рукой. Было неудобно, однако помощь он просить не хотел. принес ему голубые трикотажные кальсоны, видимо, свои, так как они были зеку до середины голени, теплые брюки, футболку и черную длинную рубашку со скрытой застежкой. Он хотел заправить ее в брюки, но сторож остановил.
– Погодь, не торопись. Она вот туточки должна быть, – показал, как надо носить длинную рубашку.
Вовка спорить не стал. Колония научила: не у себя дома, чужие правила, значит, надо соблюдать. Когда он с грехом пополам оделся, на скамейке остался лежать белый пластмассовый круг.
– А это что?
– Этот ошейник божьего раба тоже надевай. Наши клирики в нем ходят, – приказал ему Иваныч. – Негоже выделяться среди служителей.
Зверь угрюмо покрутил круг, не зная, что с ним
