Читаем без скачивания Матросы «гасят» дикарей - Сергей Зверев

– Спецобслуживание, мужики?

– Это как? – не поняли товарищи.

– С девчонками я уже договорился, – понизив голос, доверительно сообщил Становой.

– Девчонки здешние, с нашего корабля, довольно миленькие, сговорчивые, общительные. Идут с нами. Нас не знают, но… согласились. Мы же свои, русские, чего нас бояться? Правда, их всего две. Катя из радиорубки и… Катя из группы шифровальщиков. Вроде бы лейтенанты. Они уже одеваются, сказали, что будут в штатском.

– Замечательно, – восхитился Семен. – Главное, не перепутаешь. Ладно, бонвиван, две так две, на месте разберемся.

– И еще. – Становой требовательно свел брови и строго посмотрел на товарищей. – Предупреждаю сразу. Та Катя, что из группы шифровальщиков, – она моя. А вторую уж делите, как хотите.

– Бабы на судне? – Антонович скептически поцарапал выбритый до синевы подбородок.

– Как-то это, мужики, знаете…

– Перепрячем? – оживился Семен.

– Да нет, к несчастью…

– Ах, оставьте, – манерно отмахнулся Платов. – Не было бы счастья, да несчастье помогло. Что вы, Шура, смуту тут сеете?

– Ненавижу… – простонал из-под одеяла Женька. – Между нами все кончено!

– Бежим скорее, – спохватился Семен. – Пока это чудо за нами не увязалось.

Они уходили торопливо, пряча глаза, а Волокушин, безвинно пострадавший и лишенный всяких благ, загибал им вслед такое, в общем, обращался с прощальным посланием к народу…

Что он знал о Папуа – Новой Гвинее? Практически ничего, хватал информацию урывками. Государство на востоке второго по величине острова. «Земля людей с вьющимися волосами» – так назвали папуасов соседние малайцы, у которых волосы были прямые, и им было завидно. Половина населения еще не выбралась из каменного века, проживает племенами в непролазных джунглях, занимается охотой, рыболовством, собирательством, верит в духов, и ритуальные обряды у них соответственные.

Бытуют легенды о людоедах, временами эти легенды подтверждаются. Племя ванауту, в сущности, мирное. Можно подарить вождю парочку свиней, и тебя не съедят.

Воинственные яли ходят в перьях, в боевой раскраске, потрясают топорами и копьями. Главный праздник в племени не Новый год, а Праздник Смерти, посреди оного убивают шамана, и вождь племени съедает его мозг, дабы впитать знания мудреца и доставить удовольствие Смерти. Племена карафаев самые жестокие и прожорливые. Живут на деревьях, так и называются «древесные люди», кушают заблудившихся туристов, своих скончавшихся родственников. Разойтись с ними мирно, наверное, можно, но как узнаешь заранее? В городах же все приличнее, язык английский, но и там сохранилась практика ритуальных убийств подозреваемых в колдовстве женщин. Словом, бандитское государство со всеми признаками видимости демократии. Парламент, президент, вороватые чиновники – все как положено. Нищее население. Тотальная безработица.

Соседняя Австралия ежегодно субсидирует папуасам полтора миллиарда долларов, лишь бы не лезли через Торресов пролив толпы голодных мигрантов. Одна из самых криминогенных стран. Город Порт-Морсби – столица мировой преступности, последнее место в рейтинге безопасных столиц мира. Количество убийств втрое больше, чем в Москве (по количеству, а не на душу населения), в 23 раза больше, чем в Лондоне.

Основная криминальная субкультура – рэсколизм (от англ. rascal – «плут», «негодник»), система жестоких молодежных банд, которые совершают кражи, изнасилования, зверские убийства. Есть здесь и купленные чиновники, продажная полиция, склонная к зверствам и пыткам. Банды сотрудничают с международным криминалом, с китайскими этническими группировками, действующими в Папуа – Новой Гвинее.

Происходит контрабанда наркотиков в США, Австралию, Новую Зеландию, торговля оружием, людьми, проститутками…

Впрочем, на набережной все было мирно, дружелюбно, и как-то пропадало желание прихватить с собой пулемет. Под симпатичными фонариками в окружении ухоженных пальм и клумб с орхидеями сновали толпы людей, звучала русская, английская речь, местный «перверсивный» пиджин-инглиш. Дикарей, обвешанных черепами и в полной боевой раскраске, почему-то не наблюдалось. Цивилизованные папуасы одевались, как и все приличные люди, в майки, шорты, парусиновые брюки. Одни напоминали австралоидов, другие были чернее негров, видимо, это были негрито, группа темнокожих низкорослых народов, проживающих в Юго-Восточной Азии, благодаря которым остров Новая Гвинея, собственно, и получил свое название. Встречались китайцы, меланезийцы, представители белых народностей, избравших остров местом постоянного проживания. Из темных кустов в глубине аллеи доносился сдавленный женский смех, звенели бутылки. По аллеям группами прохаживались российские и американские моряки, играла музыка в ночных заведениях, к ним вели гравийные дорожки, украшенные затейливыми фонарями.

Девушки оказались милыми и словоохотливыми. Им было лет по двадцать шесть – двадцать восемь. Черненькая – из радиорубки, светленькая – от шифровальщиков.

Бурчали в спину невнятные личности, мол, гордость и краса противолодочного корабля гуляет не с ними – верными сослуживцами, а с какими-то приблудными мутными парнями, непонятно как оказавшимися на «Адмирале Ховрине». На эти выпады не обращали внимания. Главное – заговорить зубы прекрасному полу. Блондинка с пышным бюстом и короткими курчавыми волосами, одетая в маечку и короткую юбку, трещала, как пишущая машинка: о том, что на дух не выносит духоты, что краше Владивостока города нет, что это первое ее плавание на большом корабле, что не грех бы чего-нибудь выпить и закусить. Хотя, если честно, после шести вечера она не закусывает. Возможно, эта девушка неплохо справлялась со своими обязанностями, и в постели была хоть куда, но насытить голодный интеллект могла с трудом.

Становому, впрочем, было без разницы, он тоже не отличался буйством интеллекта и поэтому всячески охаживал блондинку, обнимал ее, заглядывал, как бы невзначай, за вырез маечки. А Семен украдкой подмигивал Глебу, дескать, у кого нет мозгов, тот очень любит разговаривать…

С Катей из радиорубки было сложнее. Глеб безуспешно гнал от себя мысль, что ему нравится эта девушка. Невысокая, худенькая, в облегающей сорочке и джинсах, выгодно подчеркивающих достоинства фигурки, она забавно морщила носик, украдкой усмехалась, когда спутники несли ярко выраженный вздор, стреляла серыми глазками в сторону Глеба. А тот определенно начинал смущаться и чувствовать себя не в своей тарелке.

– Ребята, а вы вообще откуда? – спросила Катя, которая была из радиорубки, когда они выбрались из зоны набережной и вошли в сквер, украшенный величественными тропическими деревьями. – Что-то я не замечала вас на корабле. Вы ведь в Джакарте проскользнули на борт, нет? – и снова как бы невзначай покосилась на Глеба.

– Прибыли с инспекцией, дамы, – важно надувая щеки, отозвался Семен. – Из управления по управлению всеми управлениями.

– А если серьезно? – Катя рассмеялась.

– А если серьезно, Катюша, – вкрадчиво сказал Глеб, – то мы из института картографии. Занимаемся гидрографической съемкой.

– Ого, – удивилась брюнетка и снова прыснула, после чего положила руку на плечо Глеба – ей пришлось раздвинуть пальцы, чтобы хоть как-то перекрыть бицепсы с трицепсами. – А в вашем институте все такие… накачанные?

– В нашем – да, – с гордостью ответил Антонович, а Глеб почувствовал, что Кате не хочется убирать руку и в животе у него начинается бурление. «А почему бы нет? – стыдливо подумал он. – Родина далеко… что тут такого?»

– Как, вы всего лишь из какого-то института? – разочарованно вытянула губы блондинка, и засмеялись все, даже Становой. А Семен вновь украдкой покосился на Глеба и постучал кулаком по лбу, дескать, давно доказано, что половина женского населения планеты – дуры.

От пронзительного запаха цветов, расслабляющей южной обстановки, соседства симпатичной девушки под боком у Глеба кружилась голова. Такое ощущение, словно уже выпил. Но он продолжал исподтишка озираться, высматривал, не идет ли кто за ними. Да это просто паранойя! Никто за ними не шел, враждебные тучи не собирались.

Можно расслабиться, получить удовольствие от жизни. А тут Становой начал щелкать телефоном, делать снимки на память в раю для всех желающих. Запечатлел смеющихся девчонок, потом увековечил Глеба с обеими в обнимку, потом снял товарищей, Семен при этом кривлялся, Антонович оставался серьезным и сосредоточенным, а Глеб подумал: вот и будет у тебя фото с обезьянкой и удавом. «Снимите меня, снимите!» – хохотала, входя в раж, блондинка. А Семен опять вполголоса начинал теоретизировать, мол, какой запутанный русский язык, поскольку снять можно кино, квартиру, девушку, скальп…

– Ну, что, ваши высокородия и прекрасные барышни, не пора ли нам где-нибудь приземлиться? – вынес свое предложение на рассмотрение коллектива Становой.