Читаем без скачивания Приют - Патрик Макграт

– А вдруг его хватятся? – спросила она.

Эдгар подошел и опустился на колени возле нее, сидящей на одеялах, вялой, раскрасневшейся, растрепанной, взял ее лицо в ладони и поцеловал.

Стелла видела в нем очаровательного проказника и не могла с ним спорить. Она была совершенно не способна ему противиться, начала сдаваться и уже чувствовала себя неразрывно связанной с Эдгаром. Она понимала, что происходит, – она влюблялась и не хотела этого прекращать. Она потворствовала его кражам в павильоне, прониклась его пренебрежением к риску и нашла ему оправдание. Несколько дней спустя, когда он попросил денег, она отдала ему все, что оказалось в кошельке.

Стелла утратила контроль над собой. Влюбленность не контролируют, сказала она, это невозможно. В то время ее забавляло, что все происходит именно так, с этим человеком – пациентом, работающим в огороде. «Стелла, – сказал я, – ты при всем желании не смогла бы сделать более неразумного выбора». «Но суть в том, – ответила она, – что я не выбирала».

Дома Стелла держалась вполне нормально, но душой находилась не там. Помыслы ее сосредоточивались на той минуте, когда она будет сидеть волнуясь в полумраке павильона, дожидаться, когда Эдгар начнет карабкаться на крышу сарая, потом подтянется и влезет в окно. Он с улыбкой подходил к ней, ждущей его на одеялах, ложился рядом, и она совершенно теряла голову, когда тянулась к нему и ощущала его сильные руки на своем теле. О, она любила Эдгара.

Возможно.

Глава третья

Теперь я полагаю, что приезд в то лето матери Макса, Бренды Рейфиел, причудливым образом ускорил ход событий. Приехала она в начале августа, через пять-шесть недель после тех танцев. В тот день я рано ушел из больницы и по пути домой заглянул к Стелле. Джон Арчер недавно сообщил мне о ее крепнущей дружбе с Эдгаром, и, естественно, я захотел с ней поговорить. Но затронуть эту тему не смог, так как Стелла сразу сообщила мне, что ждет приезда свекрови.

– Я вызвалась встретить ее на станции, – сказала она, ведя меня по холлу в гостиную, – но какое там, Бренда не захотела причинять мне никаких беспокойств. Можно подумать, я до того уж инертная, что мне опасно пошевелиться.

Мы выпили в саду, но Стелла была молчаливой, расстроенной. Тогда я не связывал ее настроение с позвякиванием стекляшек и стуком молотка, доносившимися в тишине с огорода. Через пять минут на подъездной аллее послышался шум машины. Мы вместе подошли к парадной двери и отперли ее, как раз когда таксист поднес первые два из многочисленных чемоданов Бренды; сама она в это время вылезала из задней дверцы. Бренда была светской, аристократичной женщиной, притом богатой. Я случайно узнал, что она помогала Максу и Стелле поддерживать высокий жизненный уровень и что их машина, белый «ягуар», была ее подарком сыну по случаю назначения на должность заместителя главного врача. Мы с ней часто разговаривали по телефону, хорошо понимали друг друга. Она доверяла моим сообщениям о сыне.

Бренда расплатилась с таксистом и по-королевски милостиво дала на чай.

– Питер, – сказала она, – очень рада тебя видеть. Стелла, дорогая, ты выглядишь превосходно.

Они поцеловались, и Бренда первой вошла в холл. Одета она была, как всегда, роскошно, и я знал, что Стелла завидует свекрови, потому что живет не в Лондоне и не может выглядеть так изысканно.

– Хотите подняться наверх, – спросила Стелла, – или выпьем и посидим в саду?

– Это было бы замечательно, – ответила Бренда. – Послушай, Питер, не убегай из-за того, что я приехала. Где Чарли?

– На болоте, – сказала Стелла, – или возле оранжереи.

Бренда приподняла тонкую выщипанную бровь.

– Мог бы не удирать, поздороваться с бабушкой, но таковы уж мальчишки. Думаю, Макс не очень от него отличается. Как дела у Макса?

С этими словами она села в кресло, закинула одну изящную ногу на другую и достала из сумочки сигареты.

– Он очень занят, – ответила Стелла. – Думаю, доволен жизнью. Ему здесь нравится.

– Вот этого я и опасалась. Макс осторожный человек, вы оба наверняка это и без меня знаете. Он будет держаться за работу в больнице.

– Я думаю, он хочет стать главным врачом. Ты согласен, Питер?

Я разливал по стаканам напитки, стоя к женщинам спиной, и при этом неприятном предположении слегка напрягся и пробормотал какое-то возражение.

– Тебе, разумеется, не хочется жить здесь, – сказала Бренда, и, подавая им стаканы, я вновь обратил внимание на характер их взаимоотношений. Бренда не признавала женской солидарности, но она и Стелла за много лет достигли некоторых невысказанных соглашений. Теперь казалось, что по крайней мере в этом вопросе они союзницы. Ни та ни другая не хотели, чтобы Макс похоронил себя в этой провинциальной больнице.

– О, года два я еще смогла бы вынести, – сказала Стелла и тайком улыбнулась мне, беря стакан джина с тоником, – но, боюсь, Макс намерен прожить здесь больше двух лет. Может, пойдем в сад?

– Меня беспокоит его забота о саде, – вновь заговорила она, когда мы уселись в плетеные кресла в тени, и меня опять поразило то, как она расстроена. Мы посмотрели на пруд, искрящийся в солнечном свете. – Чтобы привести этот сад в надлежащий вид, потребуются годы, а Макс занимается им так, словно намерен провести здесь всю жизнь.

– Тревожный симптом.

Бренда бросила на меня выразительный взгляд, но в этом вопросе я сохранял деланный нейтралитет.

– Сейчас он занят восстановлением оранжереи.

Стелла упомянула о ней уже второй раз.

– Надеюсь, это пустые страхи, – сказала Бренда. – Лучше расскажи, дорогая, как твои дела. Выглядишь ты замечательно. Как картинка.

Я бросил взгляд на Стеллу. Как картинка. Это походило на эвфемизм, на что-то, связанное с сексом; и тут мне пришло в голову, что с ней что-то происходит в сексуальном плане.

– Предаюсь праздности, – откровенно ответила Стелла. – Делать мне почти нечего, хоть дом и большой. По утрам приходит миссис Бейн, она обычно управляется со всем сама.

И отогнала осу, кружившуюся возле ее стакана.

Бренда начала рассказывать о своей светской жизни в Лондоне. Скучное перечисление ленчей, вечеринок с коктейлями и званых обедов перемежалось обычными унылыми жалобами на то, что от приглашений нет отбоя, что она очень устает, что почти никто не хочет считаться с ее временем. Стелла слушала свекровь, бормотала, что блестящая светская жизнь Лондона представляется ей настоящим раем, а я от нечего делать прикидывал, кто может быть ее любовником, и не находил среди служащих больницы подходящих кандидатов.

– Вы должны почаще приезжать в город, – сказала Бренда. – Все расспрашивают о вас. Останетесь на ночь. Сходим в театр, поужинаем.

– В ближайшее время приедем.

Они заговорили о Чарли, и вскоре Бренда пошла умыться и отдохнуть перед возвращением Макса из больницы.

Чуть погодя я поехал домой, но перед этим Стелла сообщила мне горячим шепотом, что в течение ближайших нескольких дней не ждет ничего, кроме таких вот мучительных бесед, и как ей при этом не сойти с ума? Я воспринял это сочувственно и даже ухитрился ее рассмешить. Стелла взяла меня под руку, и мы пошли к моей машине, стоявшей в конце подъездной аллеи.

– Питер, – сказала она, голос ее звучал небрежно, даже дремотно.

– Да, моя милая?

– Когда выписывается Эдгар Старк?

Вопрос не был столь уж странным, но меня он поразил. Я ответил, что не скоро, если это будет зависеть от меня.

– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовался я, когда мы подошли к машине.

– Просто так. Он восстанавливает Максову оранжерею. Увидимся вечером во вторник?

– Непременно, – ответил я, целуя ее в щеку.

Мой Эдгар?

В конце дня, когда служащие покидают больницу, там воцаряется совершенно иная атмосфера, как в приморском городе, когда оканчивается сезон и туристы разъезжаются по домам. Тогда она мне нравится. С годами у меня вошло в привычку возвращаться в вечерней тишине в свой кабинет и спокойно обдумывать то, что произошло за день.

– Возвращаетесь, доктор Клив? – говорит санитар у главных ворот, когда я беру ключи.

– Возвращаюсь.

С младшими служащими я всегда изображаю своего рода патрицианскую любезность. Им это нравится. Они любят структуру и иерархию, хорошо меня знают. Я проработал здесь дольше любого из них.

Из моего кабинета открывается прекрасный вид на местность за стеной. Она бывает особенно красива в летние вечера, когда последний свет окутывает болото мягкой дымкой, а заходящее солнце окрашивает небо во все оттенки красного. Однажды, через несколько месяцев после госпитализации Эдгара, я вернулся в кабинет в этот спокойный час. Выпил немного виски – я постоянно держу небольшой запас спиртного в тумбе письменного стола под замком – и несколько минут постоял, глядя в окно. Запомнилось мне это так хорошо потому, что в тот день Эдгар впервые стал обнаруживать всю меру своих бредовых идей и перестал делать вид, что убийство было таким импульсивным, как он утверждал вначале.