Открыв, или скорее усмотрев, на широте Магелланова пролива в восьмидесяти лье от материка Америки остров окружностью в «двести лье» и дав ему название Южная Бельгия, Роггевен вошел в пролив Ле-Мер, где течение увлекло его к югу до 62°30'; затем, обогнув мыс Горн, он направился к северу, подошел к берегам Чили и стал на якорь у острова Моа. Затем он достиг островов Хуан-Фернандес, где соединился с «Тинховеном», с которым был разлучен начиная с 21 декабря.
В конце марта три корабля покинули острова Хуан-Фернандес и взяли курс на запад-северо-запад, в направлении, где должна была находиться между 27° и 28° южной широты земля, открытая Девисом[32]. После многодневных поисков Роггевен 6 апреля 1722 года в первый день праздника Пасхи очутился в виду острова, названного им островом Пасхи.
Мы не станем останавливаться ни на преувеличенных размерах, приписанных голландским мореплавателем открытому им острову, ни на наблюдениях относительно нравов и обычаев местных жителей. Мы будем иметь случай вернуться к этому на основании более точных и более подробных отчетов Кука и Лаперуза.
«Однако в их отчетах, — пишет с иронией Флёрьё, — вы не найдете и следа той эрудиции, которую обнаружил сопутствовавший Роггевену Беренс. Рассказывая о листе бананового дерева, имевшем в длину от шести до восьми футов, а в ширину от двух до трех, он сообщает нам, что „именно этими листьями наши праотцы после грехопадения прикрывали свою наготу". И для большей убедительности добавляет: „Мое утверждение основывается на том, что листья бананов представляют собой самые крупные растения из всех, произрастающих в странах Востока и Запада"».
Один из туземцев безбоязненно поднялся на палубу «Аделара». Там он всем понравился своим добродушием, веселостью и дружелюбием. На следующий день Роггевен увидел на усеянном высокими статуями берегу многочисленную толпу, по-видимому, с нетерпением и любопытством ожидавшую прибытия чужеземцев. Неизвестно почему, раздался ружейный выстрел; один из островитян упал мертвым, а объятая страхом толпа разбежалась во все стороны. Через некоторое время, однако, на берегу собралась еще более густая толпа. Тогда Роггевен, став во главе ста пятидесяти человек, приказал дать залп, который уложил на месте множество жертв. В ужасе туземцы поспешили умилостивить грозных пришельцев и сложить к их ногам все, что имели.
Флёрьё не считает, что остров Пасхи и есть та самая полулегендарная Земля Девиса, которую стремился найти Роггевен. Однако, вопреки его доводам и несмотря на обнаруженные им различия в описании и в приводимых координатах двух островов, все же приходится считать открытия Девиса и Роггевена тождественными, так как никакого другого острова в этих, теперь хорошо изученных, широтах не существует[33].
Увлекаемый порывами сильного ветра, Роггевен вынужден был покинуть стоянку у восточного берега острова Пасхи и, взяв курс на запад-северо-запад, пересек «Дурное море» Схоутена;[34]пройдя от острова Пасхи восемьсот лье, он оказался в виду земли, которую принял за Собачий остров Схоутена и которой дал название Карлсхоф (Аратока).
Эскадра прошла мимо него не остановившись, а следующей ночью, отнесенная ветром и течениями, совершенно неожиданно для всех очутилась среди группы низменных островов. (Галера «Африканен» разбилась о подводный камень, и та же участь грозила двум ее спутникам. Лишь по истечении пяти дней усилий, тревог и опасностей голландцам удалось выбраться из архипелага и снова попасть в открытое море.)
Жители этих островов были высокого роста, с гладкими длинными волосами; тело они раскрашивали в разные цвета. В настоящее время все географы единодушно сходятся на том, что оставленное нам Роггевеном описание Пагубных островов относится к архипелагу Туамоту, которому Кук дал название Паллисер.
Избежав опасностей Пагубных островов, Роггевен на следующий день утром открыл землю, названную им Аврора. Чрезвычайно низменный, этот островок едва выступает из воды, и, если бы солнце показалось на несколько минут позже, «Тинховен» там безусловно погиб бы.
Приближалась ночь, когда был замечен другой остров, получивший название Веспер (Вечерняя заря); теперь довольно трудно установить, к чему относится это название; возможно, то был один из островов Туамоту.
Роггевен продолжал идти на запад между пятнадцатой и шестнадцатой параллелями и вскоре неожиданно очутился среди полузатопленных островов.
«Приближаясь к ним, — рассказывает Беренс, — мы увидели множество каноэ, плывших вдоль берега, и пришли к заключению, что страна густо заселена. Подойдя еще ближе, мы убедились, что перед нами несколько островов, расположенных очень близко один от другого. Мы незаметно так далеко зашли в этот архипелаг, что начали сомневаться, удастся ли нам выбраться; адмирал приказал одному из штурманов взобраться на верхушку мачты, чтобы разглядеть, каким путем можно отсюда выйти. Своим спасением мы обязаны стоявшему в то время штилю; малейшее волнение выбросило бы наши корабли на скалы, и мы не имели бы возможности этому воспрепятствовать. Итак, нам удалось выбраться без серьезных повреждений. Архипелаг этот состоит из шести островов, имеющих очень живописный вид и простирающихся примерно на тридцать лье. Они находятся на расстоянии двадцати пяти лье к западу от Пагубных островов. Мы дали им название Лабиринт, ибо нам пришлось изрядно покружить, чтобы попасть в открытое море».
Некоторые авторы отождествляют эту группу с островами Принца Уэльского, открытыми позднее Байроном. Флёрьё придерживается иного мнения. Дюмон д'Юрвиль полагает, что речь идет об островах Флиген, виденных ранее Схоутеном и Ле-Мером.
После трехдневного плавания все время на запад голландские моряки заметили прекрасный на вид остров. Кокосовые пальмы и другая пышная зелень говорили о его плодородии. Так как у берега оказалось слишком мелко, пришлось удовольствоваться высадкой хорошо вооруженных отрядов.
Еще раз голландцы совершенно напрасно пролили кровь безобидных жителей, стоявших на берегу и виновных лишь в том, что их было слишком много. После этой расправы, достойной варваров, а не цивилизованных людей, Роггевен сделал попытку вернуть убежавших туземцев с помощью подарков вождям и малоискренних проявлений дружелюбия. Островитяне не дали себя провести. Они завлекли матросов в глубь острова, напали на них и стали забрасывать камнями. Хотя ружейный залп уложил многих туземцев на месте, они продолжали все же храбро наступать на чужестранцев и заставили их вернуться в шлюпки, унося своих раненых и мертвых товарищей.
