Читаем без скачивания Маленькие мужчины - Луиза Мэй Олкотт

– Конечно, будет, – ответил кто-то снизу.

Это был мистер Бэр, вернувшийся с прогулки и искавший ребят. По воскресеньям он всегда старался немножко поговорить с каждым мальчиком, считая, что такие разговоры приносят им пользу.

Искреннее, горячее сочувствие порой производит чудеса. Каждый ребенок знал, что дядя Бэр принимает в нем участие, и многие готовы были открыть ему сердце, даже охотнее, чем женщине, в особенности старшие, поверявшие ему все свои планы и надежды. В случае болезни или горя они, впрочем, инстинктивно обращались к тете Джо, которую маленькие делали своей поверенной всегда и во всем.

Спускаясь с дерева, Томми упал в ручей; это было для него привычным делом, и он спокойно вылез из воды и отправился домой, чтобы переодеться. Таким образом Нэт остался наедине с мистером Бэром, который именно этого и хотел. Они перешли через ручей, и мистер Бэр покорил сердце мальчика, выделив ему кусочек земли для грядки и обсудив вместе с ним, что бы на ней посеять, причем так серьезно, как будто пропитание всей школы зависело от того, что и как уродится на этой грядке.

После этого приятного разговора они перешли к другим предметам, и благодаря этой прогулке в уме Нэта пробудилось много новых мыслей; он впитывал свежие впечатления так же жадно, как сухая земля – влагу. За ужином он раздумывал над тем, что услышал, и часто взглядывал на мистера Бэра, как будто пытаясь сказать: «Мне очень понравилось все, что вы говорили. Как бы мне хотелось послушать вас снова!»

Не знаю, понял ли мистер Бэр эту немую просьбу, но когда все мальчики собрались в гостиной тети Джо для обычной воскресной беседы, он выбрал для нее предмет, имевший отношение к прогулке в саду.

«Какая же это школа? – думал Нэт, оглядываясь вокруг. – Это просто большая семья».

Мальчики полукругом сидели у камина, одни на стульях, другие на ковре. Деми и Дэйзи уселись на колени к мистеру Бэру (которого они называли дядей Фрицем), а Роб отлично устроился, забравшись за спину сидевшей в кресле мамы, где ему можно было бы спокойно подремать, если разговор стал бы ему непонятен. Все, казалось, были довольны – так приятен отдых после продолжительной прогулки. И все внимательно слушали: каждый знал, что мистер Бэр может обратиться к нему с вопросом, и потому старался не отвлекаться и быть готовым к ответу.

– Жил-был мудрый и искусный садовник, – начал на старинный лад мистер Бэр. – У него был огромный и необыкновенно красивый сад, за которым он заботливо ухаживал. Много работников помогало ему. Некоторые из них трудились добросовестно и вполне заслуживали ту хорошую плату, которую он давал им; но другие относились к делу небрежно и плохо обрабатывали землю. Это очень огорчало садовника, но он был терпелив и работал тысячи лет, дожидаясь великой жатвы.

– Какой же он, должно быть, был старый, – сказал Деми, не спускавший глаз с дяди Фрица и ловивший каждое его слово.

– Т-с-с, Деми! – шепнула Дэйзи. – Это волшебная сказка.

– Нет, это, наверное, аллегория, – сказал Деми.

– А что такое аллегория? – спросил Томми, любивший задавать вопросы.

– Объясни ему, если сумеешь, Деми, – сказал мистер Бэр. – А если ты и сам не понимаешь, что значит это слово, то напрасно его употребил.

– Нет, я знаю, что это значит, дедушка объяснял мне! – воскликнул Деми. – Басня, например, – аллегория. Это история, под которой подразумевается что-нибудь. Вот моя «История без конца» – тоже аллегория, потому что в ней под ребенком подразумевается душа. Ведь так, тетя?

– Да, мой милый, – согласилась миссис Джо. – И дядина история, конечно, тоже аллегория. А потому слушай и постарайся догадаться, что она значит.

Деми снова стал внимательно слушать, а мистер Бэр продолжал свой рассказ.

– Этот садовник отвел дюжину грядок одному работнику и сказал ему, чтобы он хорошенько их обрабатывал. Работник был человек самый обыкновенный, не отличавшийся ни выдающимся умом, ни особыми способностями, но ему хотелось помочь садовнику, потому что тот был очень добр к нему. А потому он с радостью принялся за работу. Эти грядки были разной формы и величины. На некоторых была очень хорошая земля, а на других – плохая. Но над каждой из них нужно было потрудиться, потому что на хорошей земле особенно сильно разрастается сорная трава, а на плохой бывает много камней.

– Что же было там, кроме сорной травы и камней? – спросил Нэт. Он так увлекся, что забыл свою застенчивость и решился заговорить. – Что же на них росло?

– Цветы, – ласково взглянув на него, ответил мистер Бэр. – Даже на самых плохих грядках росли какие-нибудь простенькие цветочки, а на некоторых – розы, душистый горошек, маргаритки – тут он ущипнул пухлую щечку прижавшейся к нему Дэйзи[8], – или какие-нибудь другие красивые цветы и виноградная лоза. Ведь за этой землей старательно ухаживал искусный садовник, всю свою жизнь работавший в таких садах.

Деми склонил голову набок, как птичка, и устремил свои блестящие глаза на дядю. Казалось, он начал что-то подозревать и насторожился.

Но по лицу мистера Бэра ничего нельзя было угадать. Он переводил серьезный, проницательный взгляд с одного мальчика на другого.

– Некоторые грядки, как я уже говорил, требовали меньшего труда и их было легко обрабатывать, – продолжал мистер Бэр, – а другие очень трудно. Была там одна хорошая, лежавшая на солнце грядка, на которой могло бы вырасти много ягод, овощей и цветов; но она не поддавалась никакой обработке, и когда работник сеял на ней, положим, дыни, из этого не выходило никакого толка, потому что грядка не старалась взрастить их. Хоть это очень огорчало работника, он все-таки не терял терпения. Но, несмотря на все его усилия, на грядке ничего не всходило, а она каждый раз говорила при этом: «Я забыла».

Тут раздался взрыв хохота, и все взглянули на Томми, который насторожился при слове «дыни» и опустил голову, услышав свое любимое оправдание: «Я забыл».

– Я знал, что дядя подразумевает нас! – хлопая в ладоши, воскликнул Деми. – Ты работник, дядя Фриц, а мы грядки, ведь так?

– Да, ты отгадал. А теперь пусть каждый из вас скажет мне, что я должен посеять в вас нынешней весной, чтобы получить осенью хороший урожай с моих двенадцати – нет, уже тринадцати грядок, – поправился мистер Бэр, взглянув на Нэта.

– Ведь нельзя же вам, дядя Бэр, посеять в нас пшеницу, горох или бобы? Или, может быть, вам хочется, чтобы мы их ели и растолстели? – сказал Фаршированный Кочан, круглое лицо которого просветлело от пришедшей ему в голову приятной мысли.

– Дядя говорит не о таких семенах, – воскликнул Деми, который любил подобные разговоры. – Дядя говорит о том, что может сделать нас лучше. А сорная трава означает недостатки.

– Да, – согласился мистер Бэр. – Подумайте, что вам нужнее всего, и скажите мне, а я помогу вам вырастить это. Только и вы сами должны стараться изо всех сил, чтобы с вами не вышло того же, что с дынями Томми – одни листья без плодов. Я начну со старших, но прежде всего спрошу маму, что ей хотелось бы иметь на своей грядке. Ведь все мы – частички прекрасного сада и должны приготовить обильную жатву для Бога, если любим Его.

– Я хотела бы посадить на своей грядке семена терпения, умения владеть собой, которое мне нужнее всего, – сказала миссис Бэр так серьезно, что мальчики принялись старательно обдумывать, какие ответы они дадут, когда придет их очередь. А некоторые даже почувствовали угрызения совести, вспомнив, как часто злоупотребляли терпением мамы Бэр.

Франц попросил посеять на его грядке твердость, Нед – кротость, Дэйзи – прилежание, Деми – «столько ума, сколько у дедушки», а Нэт робко сказал, что ему нужно очень многое и он просит мистера Бэра выбрать за него. Остальные мальчики выбирали главным образом кротость, прилежание, терпение. Томми пожелал быть более серьезным; один мальчик хотел вставать рано, но не знал, как назвать такие семена, а бедный Фаршированный Кочан со вздохом сказал:

– Я хотел бы любить учебу так же, как люблю обед, но я не могу…

– А мы посеем воздержание, – сказал мистер Бэр, – и будем ухаживать за ним, поливать его и так хорошо вырастим, что на следующее Рождество никто не будет есть за обедом слишком много, а потом хворать от этого. Если ты будешь упражнять свой ум, Джордж, он будет требовать пищи так же, как и твое тело, и ты полюбишь книги, как вот этот философ, – прибавил он, откинув волосы с высокого лба Деми. – Да и тебе тоже нужно воздержание, мой милый. Ты любишь забивать себе голову волшебными сказками и разными фантазиями не меньше, чем Джордж стремится набивать свой желудок печеньем и леденцами. И то и другое нехорошо. Арифметика, без сомнения, далеко не так интересна, как «Тысяча и одна ночь», я понимаю это, но она очень полезна, и тебе пора приниматься за нее, чтобы потом не стыдиться и не сожалеть.

– Но ведь «Гарри и Люси» и «Франц» – вовсе не волшебные сказки, – возразил Деми. – И там говорится о барометрах, о кирпичах, о ковке лошадей и о разных полезных вещах. И я люблю эти книги, ведь так, Дэйзи?