— Если сейчас начну сокрушаться: «Меня подставили.», читатели сразу скажут: «А-а-а, оправдывается».. Обсуждать это я не хочу: вот ушел и все тут, а то, что я убежденный враг этой системы, можно по моим книгам увидеть, и добавить тут нечего. Я понимал, что она мой народ губит: украинцев, русских, евреев.
— …и даже таджиков…
— Да всех! Во время Февральской революции 1917 года каждый седьмой житель нашей планеты обитал в Российской империи, а сейчас — каждый семьдесят четвертый: одно это свидетельствует о том, что большевики совершили.
— …или о том, что китайцы хорошо размножаются…
— (Смеется). Ну, если не размножаемся мы, на это тоже, наверное, какие-то есть причины: риса не хватает или еще чего-то, поэтому я говорил и говорю, что это преступный режим. С другой стороны, я люблю мою армию, мой народ и сижу сейчас здесь не потому, что ненавижу русских или украинцев, а оттого, что они мне дороги. Кстати, и книги свои, особенно «Ледокол», я писал, спасая честь своего народа, ведь посмотри: о 23 августа 1939 года, когда был подписан Пакт Молотова — Риббентропа, мы можем говорить нынче все, что угодно, но после этого, 28 сентября, с Гитлером был подписан Договор о дружбе и границе. Обрати внимание: о дружбе с Гитлером, а я утверждаю, что Советский Союз хотел на нацистскую Германию напасть, — ну что тут плохого?
— Абсолютно ничего!
— Вот и я о том. Это же.
— …благородное дело — ударить агрессора по рукам…
— Я утверждаю: Гитлер — фашист, и атаковать его — дело святое, а вот подписать с ним Договор о дружбе — действительно позор. Как и поставлять ему ванадий, вольфрам, молибден, марганец, медь, олово, никель.
— …нефть, газ…
— Насчет газа не в курсе, а нефть — точно, хлеб тоже — да все! Гитлер душит Европу, строит концлагеря, а мы его усердно снабжаем (это стыд!), так вот, я спасаю честь своего народа, и плюньте мне в лицо те, кто с этим не согласен!
Российская пропаганда твердит: «Мы освободили Европу от коричневой чумы!», и я не спорю, но тут же ее идеологи добавляют: «А на Гитлера-то мы нападать не хотели — у нас договор был, который блюли». — «Ребята, — отрезвляю их, — обождите. Что получается? Какие же вы тогда освободители?». Я спрашиваю: «Вы что же, хотели Европу каким-то своим методом освободить? Особым, без нападения на Гитлера?».
Повторяю: с этими мыслями, как ни крути, жить было невозможно и молчать не мог, а меня до сих пор подначивают: «Подумаешь, открытие — это на поверхности все лежало». С другой стороны, то и дело доносится: «Это британская разведка придумала», но давайте выберем что-то одно. Если все на поверхности, в чем же тогда заслуга и мудрость британской разведки? В том, что она русские книги смогла прочитать? Действительно, «Ледокол» открываешь — там на открытых источниках все построено, ничего из секретных архивов нет. Я просто цитирую: это товарищ Ленин сказал, это — товарищ Сталин, а вот это — товарищ Жуков. Вот слова Василевского, Рокоссовского — пожалуйста, изучайте.
— Темы Великой Отечественной войны мы еще, без условно, коснемся, а покуда расставим точки над «і» в мотивах твоего ухода к англичанам…
— С удовольствием, но можно тебя прерву? Мы с вопроса о деньгах соскочили, так вот, приходишь ты к замрезидента, который всем этим ведает, и говоришь: «Алексей Владимирович, мне нужно.»
— «… пару копеек…»
— «… пару штук». — «Ага. Ну, бери». В конце месяца я сажусь и пишу: «Вот это на Ивана, это на бензин, это на ремонт машины» — и все это подтверждается. Да, крохоборство возможно.
— Но крохоборство…
— Вот именно, а теперь, предположим, работаем мы с человеком (может, еще до меня завербованным), и он нам что-то передает.
— Схемы оборонных заводов?
— Нет.
— Армейские новинки?
— Не-а — то, что у нас называлось «цельнотянутой технологией» (оттуда она цельнотянутая!). Как правило, интересовала нас только какая-то мелкая штучка, а почему утверждаю, что едва ли не все нефтедоллары шли на разведку? Тебе вот, скажем, не терпится знать, сколько в Великобритании танков. Берешь справочник (это открытые данные) и читаешь: шестьсот «Чифтенов» у них было. Какой на этом танке двигатель? Дизель «роллс-ройс». Все написано: бери — не хочу, но если это в Москву пошлешь, там смеяться будут: «Вьюноша, нам это не надо».
Планы НАТО? Какие, к чертям, у них планы, если освободители мы, то есть, если атомную или, допустим, химическую войну затеваем, все только от нас зависит — мы нажимаем на кнопки, а если вторглись в Афганистан, они реагировать будут. Иными словами, их планы нас мало интересуют, потому что им неизвестны наши. Узнать численность вооруженных сил США — чепуха.
— …все на поверхности…
— а теперь представь наш военно-промышленный комплекс. В него входят, к примеру, Министерство авиационной промышленности, Министерство среднего машиностроения (уж так красиво назвали, а занималось оно ядерным оружием), и сидят там конструкторские бюро: Янгеля, Королева, Уткина.
— …Челомея…
— Миль с Камовым вертолеты свои совершенствуют. Все хорошо, все чудесно, однако. Разработчики ведут такую-то тему — например, сверхзвуковой стратегический бомбардировщик-ракетоносец Ту-160, на это им выделяют бюджет (и в рублях, и в валюте), и они прикидывают: «Ага, это мы сделаем, это тоже, а вот такой-то лак, чтобы что-то покрасить, пожалуй, нет».
— Секрет не ясен…
— и никаких догадок и близко. Сразу заявочку составляют: нужен такой-то лак, и за него можем заплатить столько-то. Разработчики, таким образом, распределяют валютный бюджет — энное количество миллионов долларов — по-своему.
— …разведка принимает заказ…
— Как это происходит, я, по-моему, нигде не описывал, но тебе расскажу: процедура занятная. Поскольку Союза уже не существует и никому это больше не нужно, приоткрыть тайну можно. Министерство авиационной промышленности пишет: нам нужны такие, такие и такие-то вещи, такие, такие и такие-то цены можем за них заплатить. Изготовители танков свою подают заявку, артиллеристы — свою, все это верстается, и раз в год мы получаем увесистую «телефонную книгу», где много всего интересного.
Я прихожу к первому шифровальщику: «Боря, дайка мне эту книженцию» — и начинаю ее листать. Допустим, открываю раздел «Медицина» и читаю: методика переливания крови в арктических условиях. Хм, в арктических условиях никто из моих друзей этим не занимается, да и мне как-то не с руки. Дальше читаю: авиационная навигация.
«Общаясь между собой, мы говорили: “Нужно прикрыть нашу «жопу» в Вашингтоне”. Или: “Наша «жопа» в Париже со своими обязанностями справляется”»
— Все это запросы на то, что нужно стране?
— Да, и, как посчитаешь, совершенно жуткие миллионы под это идут — книжечка-то на семьсот страниц.
Ну что — начинаем работать, и вдруг приходит первому шифровальщику телеграмма. Он свой талмуд открывает на странице, предположим, двести пятьдесят седьмой и пункт четвертый вычеркивает: уже есть! Дальше: на странице такой-то требуют вписать то-то — дополнение вносит. К концу года книга полностью вся исчеркана — живого места на ней нет, — но действует до 31 декабря: накануне Нового года новая поступает. От старой она, в принципе, мало чем отличается, только рукописные правки в нее внесены, заново все сверстано, отпечатано, и снова идет работа. Мы не знаем, кто и где что-то добыл, но в книге оно отражается, а дальше уже дело техники. Разумеется, у меня какие-то есть контакты, и по этой книжечке я представляю примерно, что, собственно, нам нужно. Выхожу на этого Шурика и говорю.
- … «Дорогой Шурик!».
— Вообще-то, мы другим словом его называли. Сказать, каким?
— Непременно…
— Пусть прозвучит это как-то брутально, но мы этих господ не уважали. Меня вот порой упрекают: «Филби в СССР убежал, а ты — сюда», а я отвечаю: «Стойте, ребята, давайте не путать. По-вашему, я предатель, изменник, но изменил я строю тоталитарному, рабовладельческому, а эти ребята — все-таки процветающему. Они, как ни крути, свободу и демократию предали, поэтому между нами маленькая разница существует, и прошу это иметь в виду». Да, какие-то недостатки здесь есть, но жить можно.
- …и даже неплохо…
— тем не менее, находились желающие, которые этот строй предавали. Вернее, продавали, потому что таких, кто делал это на идеологической основе, я не встречал. Готовя из нас разведчиков, нам втемяшивали: «Мы вербуем людей потому, что они страшно любят нашу страну и ждут не дождутся приближения коммунизма, — это главное, а материальная заинтересованность — дело второе», но на практике второе оказалось нашим всем.
