статский советник.
– Познакомились и имели беседу, – расплылся в улыбке Садовский. – Я же на «Пущине» перебрался из Севастополя в Двуякорную, а затем в Керчь. Впрочем, к долгим беседам ни служба, ни отменная скорость эсминца не располагали.
– «Отменная»? Новейшие английские эсминцы на шесть узлов опережают наших черноморских «угольщиков», – счел необходимым отметить «сухопутный» ротмистр.
– И наши «Новики» – тоже! – тут же вступился Венцель за флот российский. – Скоро они и на Черное море придут.
– Бог даст, Бог даст, – склонил седую голову капитан первого ранга. – А из увиденного наиболее поразил меня прожект завесы из гальванических мин. Где они будут поставлены, это, господа, большой секрет, мне и карту не рекомендовали особо разглядывать, но мысль, скажу вам, перспективная. До поры, до времени – так, вроде пустая забава, о ней и думать-то никто не будет, а как жареный петух клюнет, так непроходимая завеса ощетинится.
– В самом деле непроходимая? – поинтересовался Алексей Иванович.
– Уверяют, что да. Хоть линкор сунется – на части разорвут басурманина. Хотя какие там на Черном море у них линкоры!
– Это пока, – отозвался ротмистр. – Англичане по заказу турок достраивают целых два, и первый, «Султан Осман», уже на ходовых испытаниях. Громадина страшенная. Уверяю, посильней они наших «Евстафия» или тем паче «Пантелеймона» будут. И броня, я вам доложу… Англичане ее толщину, конечно, секретили, так мой человечек с милашкой прошли на верфи, ах-ах, туристы из Австралии, и сделали фотоснимки на ручную камеру.
– Разве на фотографических снимках реальные параметры брони определишь? – недоверчиво спросил Венцель.
– А у него тросточка была с собою. Прислонил к штабелю броневых листов, подготовленных для клепки, сам стал в позу, и милашка запечатлела. Тросточка-то мерная, заранее до миллиметра промеренная.
– Когда еще этот дредноут со стапелей сползет, – буркнул Садовский.
– А «Гебен» уже сейчас у наших ворот стучится, – заметил статский советник.
– Дался вам этот «Гебен»! – раздосадованно бросил Садовский. – Тем паче что, как я слышал, он где-то вдоль западного побережья Италии дымит…
Двумя месяцами спустя «большой враг» находился уже значительно ближе.
Комментарий
Первая половина 1914 года, по мнению большинства политических деятелей той эпохи, была одной из самых спокойных в истории. На Балканах, после того как болгарский Фердинанд, умывшись кровью своих подданных, целый месяц воевавших со всеми без исключения соседями, воскликнул, что «это не война, это черт знает что», все утихло.
Очень показательно, как провел весну и половину лета «Гебен», в предположении, что в октябре его сменит в Средиземном море однотипный «Мольтке», а корабль отправится, не торопясь, на родимые верфи «Блом унд Фосс» для замены уже изрядно прогоревших котельных трубок.
Пройдя в сопровождении «Бреслау» мягкой левантийской зимой вдоль западного побережья Италии, весной через Мессинский пролив соединение вернулось в Адриатику, чтобы исполнять роль почетного морского эскорта. В Венеции их ожидали королевская яхта «Гогенцоллерн» и германский кайзер с супругой, и соединение проследовало к острову Корфу. В начале мая «Гебен» красовался в Неапольском заливе, туда же пришел и легкий крейсер «Кенигсберг», который временно, до последующего перехода через Суэцкий канал, поступил в распоряжение контр-адмирала Сушона. В конце того же месяца «Гебену» досталась уж вовсе невоенная миссия – он доставил в Стамбул германского посла барона фон Вангенгейма.
Правда, в Стамбуле помимо приятных и взаимно полезных бесед с Энвер-пашой, германским военным консулом и послом фон Вангенгеймом (И. Бунич настаивает, что в переговорах принимал участие и А. Парвус, и даже подсказал коварный эсдек идею блокады России на Черном море, – хотя что тут было подсказывать?), пришлось пережить и неприятный момент. Загорелись большие казармы, в тушении пожара приняли участие 300 моряков с «Гебена», и для троих из них служба и жизнь закончились навсегда…
Петербург. Дом на Миллионной. Август 1914 г.
– Ах, как не хватало тут царевича, оставленного в Петергофе в болезни!.. Он и во всякое другое время такой милый и кроткий, что представляется ангелом… – срывая летнюю туфельку, Варя проскакала на одной ноге сумрачным коридором их квартиры.
– Скорее уж агнцем на заклание, – проворчала рыхловатая старуха в переднике и с половником на плече, в объемистую грудь которой девушка с разбегу уткнулась щекой, как в подушку.
– Злая ты, Аглая, – привычно пробормотала Варя, проникаясь вкусными запахами жаркого и свежей базарной зелени. – Вечно тебе мрак один мерещится. Ты бы видела, как настроены люди! Да я сама, кабы могла дотянуться до горла того кайзера… А это она? Моя дорожная курица? – не смогла она все-таки не заметить дразнящих ароматов от передника кухарки, горничной, няни и прочая, что в совокупности просто Глашей и называлось без уточнения звания и штатного расписания.
– Господь с тобой! – закатила выгоревшие до рыжести, когда-то дочерна карие глаза старуха. – Виданное ли дело, чтобы девицы кайзеров душили?.. Курица твоя, к слову сказать, в дорогу собралась уже, – отстранила она Варвару от замасленного передника. – Паштетом нагрузилась по самую гузку и ждет в восковой бумаге, а ты, цыпленок? Все по стульям висит, на кровати да на зеркале. Что себе думаешь? Времени осталось…
– Думаю сейчас же собирать сак, – покладисто перебила ее девушка. – Поможешь утрамбовать, как следует, а то я вон какая легонькая, а ты вот… – Варвара сравнительно развела руками вокруг пышной, как самоварная клуша, няньки-кухарки, наконец, выдала деликатно: – Капусту квасить можно.
Нянька недостоверно замахнулась половником, но, точно вспомнив что-то, им же и поскребла в белесой от седины луковице волос, заглядывая за плечо девушки.
– Помогу. А мальца где потеряла?
– Найдется твоя пропажа, – легкомысленно фыркнула Варя. – Нашла тоже мальца, целый гардемарин…
Хотя, признаться, там, на Дворцовой площади, она и сама немало обеспокоилась, когда, вскрикнув совсем по-мальчишески: «Ах, Васька, как все грандиозно!» – не услышала ответа. И даже привычно поискала рукой подле себя, прежде чем обернулась вправо и влево. Гардемарин как в воду канул, несмотря на родительское наставление, даденное ему: не оставлять сестры одной без присмотра – мужчина же все-таки. Хотя аналогичное наставление в отношении младшего братца было дадено и самой Варваре – старшая все-таки…
– Васька! – едва не подпрыгнула Варвара, беззащитно отстраняясь от тяжелого оклада иконы и отмахивая от лица черно-бело-золотое полотнище, но тут же наткнулась на заинтересованный взгляд «светского денди» и неодобрительный лорнет «классной дамы», не потерявшей и сейчас своеобразного «присутствия духа»: «Энтузиазм, мадемуазель, ничуть не отменяет приличий!»
Варя смутилась и даже разозлилась: «Ну да, не пропадет. Сам найдется. И вообще… Это он должен бы беспокоиться, как сестренка из этой палаты буйных выбираться станет», – поднялась девушка на носки, выглядывая поверх этакого «мельничного лотка» площади.
Точно кто-то встряхивал и подкидывал, сортируя, фетровые котелки и соломенные шляпы, самые
