знала его — и его Город Душегубов.
1. Дом культуры
В «Доме культуры» с самого обеда был переполох.
— Мечи Мора разбили целую ставку маятских солдат! — разносила повсюду Эйра Болтливая. Она сновала меж распахнутыми дверьми и бархатными красными шторами; перепрыгивала через свёрнутые ковры, которые горничная только принесла с заднего двора и ещё не успела расстелить по лакированным полам.
Остальные девушки поднимали головы от зеркал, прекращали причёсываться и запудривать прыщики. У каждой была своя комната с умывальником, но в «Доме культуры» куртизанки жили дружно и в часы закрытия собирались во внутренней гостиной, чтобы поболтать, сидя на подушках.
— Уже вечером генерал Шабака, быть может, вернётся в Брезу, а маргот Морай наверняка уже в городе! — возбуждённо продолжала Эйра Болтливая. Она перескакивала через длинные ноги других девушек, чтобы добраться до собственной комнаты.
— Угомоните её кто-нибудь, — проворчала Эйра Угрюмая, которая никак не могла достать соринку из глаза. Она крючилась перед напольным зеркалом и так, и эдак, и Эйра Трепетная подставляла ей плошку с водой то с одной, то с другой стороны, очень переживая за процесс.
— Большая часть солдат пойдёт всё равно в «Синицу», — вздохнула Эйра Рыжая, которая подбирала тафтяной халат такого же благородного холодного оттенка, как и её локоны. Рыжие ценились особо за сходство с легендарной Моргемоной, волосы которой барды называли «сотканным из пламени молодого дракона».
— В «Синице» девушкам вообще не платят, они там все за еду работают, — пробормотала Эйра Трепетная и всё-таки помогла подруге вытащить соринку. Та, ругаясь, прямо голышом пошла через остальных до своего будуара.
— Не все, а почти все, — поправила её Эйра Болтливая. Она остановилась у окон подле входных дверей и покрутилась у занавесок.
Людная улица грохотала повозками, свистела бичами и галдела множеством голосов. Мечей Мора было ещё не видно; их чёрные плащи любая узнала бы издалека.
Жестокие, но богатые головорезы маргота были желанными гостями в любом борделе.
— Потому что некоторые работают там с возможностью бывать у лорда в особняке, — продолжила Эйра Болтливая, накручивая жёсткие кудрявые локоны на палец. Русая, большеглазая, это была одна из самых молодых девушек «Дома», но уже казалась его неотъемлемой частью. — Это стоит дороже любых рьотов, бронзовых или даже серебряных.
— …сказала Болтливая, хотя за нас дают по золотому, — фыркнула Эйра Ехидная.
Из-под бархатного полога выскользнула Эйра Чёрная. Словно пантера, она аккуратно прошла половину гостиной, чтобы дойти до кухни, но остановилась, прислушиваясь к остальным.
— Маргот в этот раз придёт к нам, вот увидите! — заверяла Эйра Болтливая.
— И потом отдаст всех, кого выбрал, своим командирам, — сетовала Эйра Угрюмая — черноволосая, с удивительными раскосыми глазами, которые в народе называли лисьими. — Сам он предпочитает девок из «Синицы».
— Да почему!
— Он сам когда-то помогал тамошней маман набрать побольше куртизанок. Видимо, привык.
— Это дурная привычка!
— Скажи ему об этом, — усмехнулась Эйра Смешливая. — Жница, ты бывала у маргота — намекни Болтливой, что она от него без языка может вернуться с такими советами!
Эйру Чёрную в «Доме» называли Бронзовой Жницей. У каждой было красивое поэтическое прозвище, вроде Пылкой Пантеры или Сладкоязыкого Соловья. Но темнокожей девушке её кличка действительно подходила.
Это была чёрная женщина в чёрном, с чёрными волосами. Высокая и могучая, будто воительница со старинных гобеленов. В Брезе встречалось немало чернокожих беженцев из Цсолтиги: пустынная страна бедствовала от мечей лихих чужеземцев и заморозков, и многие приезжали в Рэйку. Но у них были характерные широкие носы и губы, а лицо Жницы было очень утончённое, можно даже сказать — аристократическое.
«Жница Схаала», — думали о ней те, кто видели её на улице. — «Жрица Бога Горя, идущая проводить погребальные ритуалы».
Эйра Чёрная была черна с ног до головы, но лучи солнца бурыми отблесками скользили и по волосам, и по коже. Она была целиком одного и того же оттенка, словно отлитая из бронзы статуя.
Только в тёмных глазах золотинка была ярче, чем везде.
— Маргот и разговорчивых к себе приглашает, — сказала Эйра Чёрная. — Под настроение. Но те, что в «Синице», куда больше нашего умеют — так он говорит.
— Я с одной из них подралась, — гордо сказала Эйра Злая и вздёрнула курносый нос. — Она убеждала меня, что можно раскрыть рот до такой степени широко, что…
— Хватит! — прервал их споры звучный голос хозяйки.
Эйра Почтенная вышла в гостиную. Это была женщина сорока лет, видавшая в своей жизни расцветы и упадки Брезы, но не утратившая любви к людям и к своим работницам. Она ласково называла их «дочками», не отдавала их мужчинам с дурной репутацией на дом и каждую пыталась к двадцати годам пристроить состоятельному покровителю.
Всех девушек называли Эйрами, потому что у большинства проституток не было имён; а Эйра было привычным сокращением имени любой простолюдинки, кое имело в себе букву «р». В своём роде Эйра переставала быть Эйрой лишь тогда, когда обретала некий статус или уважение. Так было и с Почтенной — всю жизнь она откликалась на «Эйру», но звали её на самом деле Грация. И вряд ли кто-то стал бы уважительно называть по имени бордель-маман.
Грация была действительно весьма изящна. Каждый её шаг походил на кошачий, а каждая улыбка озаряла её лицо светом и столь манящей многозначительностью, что годы стирались в один миг.
Грация коснулась веером края своих волос в сеточке и сказала назидательно:
— Я который раз говорю вам, дочки, не сравнивать «Дом» с «Синицей».
— Но они правда умеют больше, — вздохнула Эйра Печальная, тусклая романтичная девушка, что когда-то мечтала быть артисткой — как и многие здесь. — Мне от слухов про их трюки жутко делается.
— А в Гангрии в борделях дрессированных обезьян держат, — осадила её Грация. Девушки поубирали ноги с её пути, чтобы она могла спокойно пройти в центр гостиной. — И это ничего не значит. Мужчины вырастают. В восемнадцать маргот развлекался со всеми двумя дюжинами работниц «Синицы» и с парнями из «Сокола», после — стал довольствоваться четырьмя девушками, а теперь и к нам захаживает. Потому что…?
И она посмотрела на своих полураздетых воспитанниц внимательным зелёным взглядом. Но ни одна не ответила.
— …потому что — вспоминайте уже мои уроки! — взрослому мужчине ваше тело интересно куда меньше, чем на заре молодости. Мужчину надо, во-первых, пожалеть…
— Пожалеть, — оскалилась Эйра Печальная. — Его-то, маргота, пожалеть.
Морай угнал в рабство её единственных родичей из окрестностей Таффеита, родителей разорвала его свора, а она, спасаясь, прыгнула через канаву и напоролась на сук. У неё остался длинный шрам на внутренней
