Читаем без скачивания Цвет абрикоса - Би Сяошен

Глава II

Юэшэн предается страсти с Сюэ Мяонян,

а красавица Айюэ предлагает ему бежать

с ней по причине безмерной любви

После свидания со студентом Мяонян охватило смятение. Она точно рассудок потеряла. В голове вертелось одно — как прилепиться к нему навечно. Певичка затворила двери дома и наотрез отказывала тем развратникам, кои имеют обыкновение шататься по кварталу Пинкан: не желала быть более «цветком под луной». С раннего утра и до захода солнца она ждала студента и по временам казалась окружающим едва ли не в состоянии умопомрачения, ибо вовсе оставила попечение о красоте: омоет лицо, напудрится, и все. И что вовсе казалось немыслимым, так это ее поведение по вечерам. Оборотив к луне хорошенькое личико, она играла на флейте и беспрестанно вздыхала в ожидании любезного ее сердцу студента, чая одного — чтобы тот «весенним дыханием отогрел цветок любви, расцветший у ворот».[14]

А тем временем наступила пора Начала лета: зрели плоды личжи, вовсю распевали свои бесконечные песни цикады, небо сияло бездонной синевой, и ночи стали темны. И как раз в эту пору ранним утром студент покинул дом. Прикрыв голову платком для защиты от солнца и облачившись в халат легкотканого шелка, он взял в руки веер из перьев и отправился в путь. Пройдя около двух ли, он оставил за собой городские ворота и еще засветло был у Пошлинных ворот. Отсюда он двинулся на юг и скоро достиг Пинкана, где в пятом переулке жила Мяонян. Постучал в ворота. На стук к воротам подошла девочка-служанка и спросила:

— Кто там? Что за человек? Не стучите! Моя госпожа не принимает. Отныне она следует великому предначертанию судьбы. Вместе с князем Фыном она собирается посетить храм бога Эрлана. Потому идите в другие дома.

Студент ушам своим не поверил. Заглянул во двор через проем в стене. И вправду во дворе посетителей не было. Он снова окликнул девочку-служанку:

— Я и есть господин Фын! Пришел повидать твою госпожу. Открой мне!

Услыхав его имя, служанка бросилась со всех ног к воротам.

— Так вы, оказывается, и есть господин Фын! Госпожа ждет вас. Бегу к ней спросить ключи!

Скоро она вернулась с ключами и отперла ворота. Студент вошел. Спросил:

— А как поживает Мяонян?

Услыхав его голос, певичка выбежала во двор:

— Сегодня дует северный ветер. Похоже, это он занес вас ко мне!

Студент улыбнулся шутке Мяонян. Мяонян повела его во внутренние комнаты. Усадила. Велела служанке принести вина. Они принялись потягивать вино. Оно вдохновило их и заставило вспомнить прежние дни. Поговорили о том о сем. Засиделись до темноты. Лица их раскраснелись, страсть и желание любви охватили студента, или, как в таких случаях говорят, «сандалового господина», то есть благородного и благоуханного, как сандал, гостя. Платье Мяонян сползло с плеча и обнажило грудь. Студент был более не в силах сдерживать пыл. Тогда Мяонян велела принести таз с умыванием и положить в воду лепестки орхидей. Омылись. Она — лоно, он — себя. Мяонян сменила шелк на бинтованных ногах. Потом оба сняли платье и взошли на ложе. Мяонян откинулась на спину и легла на изголовье. Студент навис над ней. Мяонян положила ноги ему на поясницу, и нефритовый посох тотчас был направлен прямо в лоно. Мяонян охнула и приняла его. Студент вошел в нее под корень и достиг сердечка цветка. Он будто прилип к ней. Тискал груди и мял соски, играл с ней до тех пор, пока Мяонян не почувствовала, что внутри у нее все пылает, точно в ней была жаровня. Они вошли в раж и достигли предела вожделения. Пребывая в женщине, его нефритовая плоть, казалось, начала жить собственной жизнью. Нефритовый жезл буравил женщину, то взрастая, то сокращаясь в ней. Точно клюв дикого селезня, склевывающего траву на лугу, он щипал и щипал ее благодатное чрево. А то будто удав вползал в нее, готовясь заглотнуть и переварить. Мяонян была наверху блаженства. И хотя она была, как говорится, «заломленной веткой», «ивой из весеннего квартала»,[15] хотя она доставляла радость множеству гостей — знатным и низкого рода, верзилам и коротышкам, толстым и худым, коим она давно потеряла счет, она никогда ничего подобного не испытывала. Для нее эта ночь была воплощением подлинного искусства любви. Она безвольно лежала на кровати — шпильки выпали, и волосы разметались по изголовью. Но студент еще не раз вдохновлялся, снова и снова подминал ее под себя и довел до того состояния, что казалось, душа ее наполовину уже отлетела к небесам, а сама она погрузилась в нирвану. Закрыв глаза, она охала и ахала, стонала и восторгалась. Не сдержав чувств, она воскликнула:

— Старший брат! Поскорей убей свою рабыню!

В тот миг ей показалось, что над ней пронеслось само сияние весны и серебряная волна накрыла ее. Внутри нее что-то клокотало и бурлило. Студент готов был оставить эту забаву, которая была уже не по силам Мяонян, но она вновь и вновь засовывала его нефритовую плоть в себя и замирала душой, когда сердечко цветка скрещивалось с головкой удилища. Поистине если и существует кем-то написанная история любовных утех, то подобного наверняка никто еще не испытывал!

— Потомок заячьего племени![16] — воскликнула Мяонян. — Из всех, с кем я делила ложе, ты один такой! Вытащи-ка свое орудие и дай взглянуть! Наконец-то встретила я человека себе по сердцу. Скажи честно, не у волов ли ты обучился своему ремеслу? Студент рассмеялся:

— Дорогуша, готов вытащить его из тебя, чтобы ты могла им полюбоваться. Но только с одним условием: ты возгласишь хвалу тому господинчику, который доставил тебе столько радости.

— Ах ты, колесничий! Не затем ли ты уселся на меня со всем своим снаряжением, чтобы ездить и ездить по мне? Господин студент давно убедил меня, что то наилучшее, что принадлежит ему, поистине наидрагоценнейшая вещь на свете. И я — обладательница оного сокровища!

Студент прильнул к певичке тубами и прошептал:

— Сейчас я вытащу из тебя этот посох, подобный нефриту! Но едва твои очи узреют его великолепие, тотчас уписаешься!

Последнее замечание уже не имело смысла, так как певичка и так была точно орошена теплым дождем. Похоже, в росе любви искупалась. Мяонян погладила его жезл и в любовном восторге воскликнула:

— Добрая в деле вещь! И в сравнении с прошлым разом много мощнее. Неудивительно, что я чуть не померла. Скорее поместите его туда, где он только что пребывал. Кажется, мое второе «я» снова испытывает голод и жажду.

Студент вновь утонул в Мяонян. Он принялся резвиться и толочь пестом в этой ненасытной ступке. Но вот его подхватила горячая волна чувственной радости, и он почувствовал себя на грани блаженства. Когда Мяонян выругалась, он понял, что она в высшей степени ублаготворена. Ее изумительное по красоте тело и ягодицы вздрагивали и раскачивались, а он продолжал делать свое дело. Втыкаясь в нее, он нечленораздельно рычал и под конец стал всаживать в нее так, как если бы нанизывал на нитку жемчуг. У него пересохло в горле, а то, что находилось ниже живота, пылало, как раскаленное железо. Он был на грани — «вот-вот теплый дождь прольется из туч». И тогда он спустил тетиву и излился многими ручьями, до краев залив лоно влагой любви. Мяонян прилипла к нему, закинув ноги за поясницу. Ее сознание то угасало в ней, то прояснялось.