class="p1">Герману вдруг ужасно захотелось сделать им всем что-то хорошее. И то сказать: судьба связала его с этими темными людьми накрепко, теперь им поневоле нужно было быть вместе и заодно. Но как этого достигнуть? Они, поди, до сих пор каждого шороха боятся и не верят никому. Да и правильно делают, в сущности.
— Вот что, Митрич, — сказал он. — В другой раз я сам вам водки привезу, только ты уж проследи, чтоб поровну всем досталось, и чтобы безобразий никаких не было. И это… запомни, вы у меня обязательно будете свободными. Понимаешь, Митрич: свободными!
Он взял старика за плечи и слегка встряхнул. Тот уставился на него, выпучив глаза, словно на помешанного. Герман сам устыдился своего дурацкого порыва и отпустил.
— И это, собери мне список, чего еще в первую очередь нужно, ну, помимо водки, — сказал он, отвернувшись в сторону. — Я все передам, а что-то и сам раздобуду. Нам теперь нужно помогать друг другу, очень уж много кому мы поперек горло встали.
— Помогать, это дело хорошее, — проговорил Митрич с некоторым сомнением. — Ладно, поспрашиваю ребят. Вот только не тянулось бы это все так долго…
Они двинулись по дорог обратно к заставе. Герман закурил трубку.
— Что ж, барин, переночуешь, что ли, у нас? — спросил Митрич. — Господского дома тут нет, но уж какую ни есть отдельную комнатку тебе найдем.
— Нет, благодарю, — ответил Герман. — Мне сегодня еще в одно место нужно поспеть.
* * *
— Входите-входите, — произнес князь Кропоткин, когда его дряхлый, едва переставляющий ноги лакей провел Германа в знакомый уже кабинет. — Пришли взять у меня еще один урок, или просто поболтать со стариком?
— Скорее первое, — ответил Герман. Он был у князя уже дважды, сперва хотел получше разобраться, как обращаться с дворянской шпагой. Затем — обучиться призывать чародейную стрелу.
Последнее оказалось не так уж сложно, но каждое применение заклинания вызывало приступ головокружения, так что Герман после него едва мог устоять на ногах.
— Ну, тогда садитесь, рассказывайте, — князь сделал приглашающий жест, указав на кресло. — Что хотите освоить на этот раз. Стрела у вас тогда славно получилась, я в юности не так быстро научился.
— Спасибо, — Герман кивнул. — Но на сей раз я хотел бы выучить что-нибудь более мирное… и более эффектное. Видите ли, нечто такое, чем можно блеснуть в обществе. Причем, в обществе аристократов, которых чародейной стрелой не удивишь.
Несколько секунд князь молча внимательно смотрел на Германа.
— Простите, Герман Сергеевич, но блистать в обществе — это несколько не то, в чем я хотел бы оказать вам помощь, — произнес он. — Вам следовало бы уже понять, что этот блеск очень дорого обходится.
— Но мне это нужно для дела, — ответил Герман. — Для дела, с которым и вы некоторым образом связаны.
— Знаете, почему мне пришло в голову отпустить крепостных? — спросил князь, внимательно поглядев на Германа. — Я, пожалуй, расскажу вам эту историю. Никому не рассказывал, а вам расскажу.
Герман сложил руки на колене, приготовившись внимательно слушать. В голосе князя проскочило нечто такое… словно у него перехватило горло.
— У меня была любовница… — начал князь, словно бы через силу. — Нет, не то. У меня была любовь. Настоящая любовь, хотя я этого не вполне осознавал. Она была горничной моей матери. Точнее сказать, она только считалась горничной, а в действительности считалась чем-то вроде ее воспитанницы.
Видите ли, моя мать всегда хотела, чтобы у нее была дочь, но так вышло, что после меня она не могла иметь более детей, и оттого-то она, должно быть, взяла себе в прислугу Асю. Сперва в качестве некой живой игрушки, которую можно наряжать, баловать, учить… Под руководством моей матери, она очень пристрастилась к книгам, сперва к романам о чувствах, а потом и к более серьезному чтению. Я стал проводить с ней немало времени, и вот много ли надо юноше-подростку, чтобы влюбиться, тем более, что она действительно была очень красивой. Ну, а я для нее был сын барина, почти недостижимое существо, так что тут тоже все более чем понятно…
Князь тяжело вздохнул и потер пальцами лоб.
— Она никогда ни о чем меня не просила, — продолжил он с горечью. — Ну, знаете, не выпрашивала подарков, никогда даже словом не намекнула, что хотела бы стать моей женой, хотя сам я этого желал. Кроткое, совершенно неземное существо.
И вот однажды отец давал бал, было запланировано нечто грандиозное, невиданная феерия. Он очень любил эффекты, любил удивлять, пускать пыль в глаза, чего бы это ни стоило, в этом был он весь. О, я хорошо помню тот вечер: был приглашен большой оркестр, играла дивная музыка, а в центре бального зала стоял отец и приводил в действие «Фейерверк Дюбуа». Это несложное заклятье, но он тогда вложил много силы, и это было… очень эффектно. Он тогда всех поразил — некоторые из гостей бала стояли, раскрыв рты, а когда музыка стихла, на зал обрушился гром аплодисментов.
А на следующий день я пришел во флигель, где жила моя Ася, и обнаружил ее лежащей в постели. У нее отнялись ноги, и ее всю знобило. Я знал эти симптомы — это духовное истощение. Отец использовал очень много энергии, и при этом небрежно настроил канал, так что она поступала в него неравномерно. И Ася попала под луч, ее высосало сильнее всего.
Князь снова замолчал на мгновение.
— Понимаете, Герман Сергеевич, — продолжил он. — Я ведь был не дурак, я уже тогда хорошо понимал, что такое духовные узы, и какой эффект они оказывают на жизнь крепостных. Теоретически понимал. Но я не задумывался о том, что это может значить на практике. Ну, да, крепостные обычно живут меньше нас. Ну, да, если злоупотреблять оброком, то они живут еще меньше. Обычная банальность, которая никого не трогает. Дуб — дерево, роза — цветок, смерть — неизбежна. Но для меня тогда открылся новый мир, очень страшный и неуютный.
Я пытался ее спасти, звал врачей, духовных целителей, даже одну гадалку. Потратил кучу денег, но ничего не помогло. Она истаяла меньше, чем за месяц. Я хотел вызвать отца на дуэль, мать на коленях умоляла меня этого не делать. Я послушал ее, но поклялся, что сам никогда не буду
