логику. Стоит вопрос о защите логики и ее репутации. А ради всего лишь ординарного профессора я не могу допустить ни единой нелогичности».
«А это совершенно нелогично: он не говорит причину, почему я должен быть отчислен, какое преступление я совершил. Он просто говорит, что я спорю, но разве спор — это преступление? Спросите его, был ли он способен ответить на мои доводы. Его оскорбляют мои доводы или его оскорбляет то, что он не может ответить на мои доводы?»
Он сказал: «Я могу понять тебя и жалею тебя».
Я сказал: «Никогда не жалейте меня, потому что я получаю удовольствие от того, что меня отчисляют; это делает мне честь — отчислен вовсе без причины, отчислен за правоту. Я горжусь. Не жалейте меня, я жалею всех вас, потому что ни у кого из вас нет силы воли. Вы директор колледжа, а у вас нет силы воли. И помните, что жизнь — очень странное явление; завтра я могу оказаться у власти».
Он сказал: «Что ты имеешь в виду?»
Я сказал: «Я ничего не имею в виду. Я просто говорю, что когда-нибудь, возможно, вы попадете в беду и только я смогу спасти вас».
Он сказал: «Это почти невозможно. В какую беду я мог бы попасть? Не пытайся смутить меня». Он уже начал бояться: «О какой беде и о какой власти он говорит?»
Я сказал: «Когда-нибудь по Божьей милости мы увидим».
И, странно, случилось так, что через десять лет после этого случая я стал профессором. Некоторая джайнская семья открыла один из колледжей около Гвалиора. Эта семья преподнесла в дар колледжу все деньги, которые ему были необходимы. Семья очень любила меня, поэтому они ввели меня в руководящий комитет. Тот директор — я совсем забыл о нем. Десять лет — большой срок, а за десять лет меня отчисляли много раз. Было столько много директоров и заместителей ректоров, с которыми я воевал и воевал; но это помогало мне становиться все более и более твердым, все более уверенным в себе.
Тот директор потерял работу; он работал в частном колледже, и руководящий комитет решил уволить его, поэтому он подал заявление в этот новый колледж. Я ничего не знал. Я был в комитете и беседовал с директорами и профессорами, поступающими на работу в колледж. Когда он вошел, — его звали директор Паранджап… когда он вошел и увидел меня, сидящего на месте председателя руководящего комитета, он начал дрожать.
Я сказал: «Директор Паранджап, не бойтесь».
Тогда он сказал: «Простите меня. То, что я сделал с вами, было абсолютно несправедливо и ошибочно. Пожалуйста, забудьте об этом».
Я сказал: «Нет проблем… Я не могу забыть это, я собираюсь вознаградить вас за все. Вы выбраны в качестве директора данного колледжа, потому что вы отчислили меня. Сейчас, во всяком случае, я не могу не выбрать вас, так как, по вашему мнению, это будет просто местью. Хотя вы — не лучшая кандидатура — есть более квалифицированные люди, чем вы, — я вынужден выбрать вас».
«Вы помните, я сказал вам, что когда-нибудь все может поменяться местами? В тот день вы сидели в кресле, а я стоял перед вами. Сегодня я сижу в кресле, а вы стоите передо мной.
Жизнь — очень странная драма… но я назначаю вас директором этого колледжа только потому, что вы отчислили меня. Как я могу забыть это? Простить? Все отлично — я давно простил вас, так как вреда мне не причинили, — но забыть? Этого я не могу сделать. Если я забуду обо всем, то вы не будете назначены на должность. Есть намного лучшие кандидатуры, вы видите. Вот список: здесь доктора философии, здесь доктора литературы, а вы — только дважды магистр гуманитарных наук.
Вашей единственной квалификацией, насколько я помню, является то, что вы отчислили меня без какой-либо причины. Теперь, будучи директором этого колледжа, не делайте подобных идиотских поступков».
Он не мог поверить. Вечером он пришел повидать меня туда, где я остановился: в семью, которая создала этот колледж. В глазах у него были слезы; он сказал: «Я не могу в это поверить! Я был уверен, что со мной все кончено. Увидев вас там, я потерял всякую надежду. Я был без работы полтора года — я в ужасном состоянии. И вы спасли меня, прекрасно зная, что я был несправедлив к вам».
Я сказал: «Забудьте об этом. Эта ваша проблема — быть справедливым или быть несправедливым, — но это значительно помогло мне. Бели бы вы не отчислили меня, я не нашел бы более хороший колледж, более хорошего директора, более хороших профессоров. Я, действительно, благодарен вам».
Действительно, дело обстояло так: благодаря моему отчислению я нашел более хороший колледж. Но и оттуда я был также отчислен, и в конце концов я должен был покинуть Джабалпур, так как ни один колледж не хотел принять меня. Но это было также и великим благословением. Оглядываясь назад на свою жизнь, я пришел к выводу, что если человек немного сметливый, то все превращается в благословение. За всю свою жизнь я не помню, чтобы что-нибудь превратилось в проклятие. Доказано, что все ночи переходят в светлый день.
Когда все колледжи отказали мне в приеме, я жил в Джабалпуре у одной из сестер моего отца, которая была замужем. Она стала плакать, и ее муж тоже был в слезах. Они сказали: «Мы говорили тебе: зачем ты лишний раз попадаешь в беду? И это ведь не один колледж — сколько было колледжей за четыре года? А ты опять что-то делаешь. Нас удивляет: что бы ты ни делал, ты всегда добродетелен. И действительно, мы не можем сказать, что ты ошибаешься; ты тоже прав. Мы никогда не видели, чтобы такое случалось с каким-нибудь студентом, который всегда прав, а его отчисляют. Если ты ошибся и тебя отчислили, то это понятно».
Я сказал: «В этом вся прелесть моего положения. Я никогда не ошибаюсь; но во всем этом неправильном обществе быть правым означает быть неправым. Здесь ошибка допустима, правота не допустима; следовательно, я не чувствую никакого оскорбления. Эти качества определяют мой характер». А вот, как все обернулось.
Я переехал
