словно “мы”, правда, есть. И я уже верю ему, между нами было нечто, хоть в памяти только холодная темная вода, и лед, который наша машина вспорола.
— До утра далеко, – оглянулась на часы. — А тебе только хуже становится. Ладно. Спи. Я тут посижу.
Сказала и затаилась.
Сидела в тишине и прислушивалась к его тяжелому дыханию, вместе с часами считала секунды и смотрела в бледное лицо.
Если убили его родителей – понятно, почему он такой. Жесткий и нелюдимый, не знает жалости. У меня есть Лара, есть мама, пусть она и далеко, есть отец.
А у Демьяна никого.
И позаботиться о нем некому, кроме меня.
Тихонько поднялась, дошла до двери. Оглянулась – спит.
Прокралась на кухню и схватила со стола телефон. Куча пропущенных вызовов, тонна сообщений. Телефон в очередной раз завибрировал прямо в руке, и я сбросила.
Набрала короткий номер.
И прижала трубку к уху.
— Скорая? – тихо спросила, когда гудки оборвались, и на том конце раздался усталый женский голос. — У мужчины жар, таблетки не помогают, и…
Осеклась, не зная, как объяснить.
В него же стреляли, такое не говорят по телефону, только с глазу на глаз, и при этом желательно приятно хрустящую бумажку сунуть в карман белого врачебного халата.
— Пусть приедет машина, – решилась, — ему очень плохо. Адрес…
Позади скрипнул пол, и сотовый грубо выхватили у меня из рук. Он полетел в стену, грохнул об нее, послышался треск, и разбитый телефон упал возле балкона. Почувствовала твердую хватку на локте и вскрикнула. Демьян резко развернул меня к себе и вжал поясницей в угол столешницы.
— Демьян.
Натолкнулась на его взгляд, темные глаза в полумраке блестят лихорадочно, на лбу испарина и волосы взъерошены, даже одной рукой он удерживает меня так крепко, что я дернуться не могу.
— Я сказал, чтобы ты не звонила? – он навалился на меня, вплотную.
— Да.
— А ты что сделала?
— Послушай.
Он сжал мой подбородок, и я невольно приоткрыла губы. Его лихорадка и мне передалась, ощутила, что меня мелко колотит, вспотевшими пальцами вцепилась в столешницу.
Сглотнула.
Его взгляд опустился на мои губы.
И мои оба замерли, провалились куда-то, наше дыхание смешалось, и воздух накалился, заискрил. Горячая ладонь сместилась ниже, на шею, еще ниже, сжала грудь под тонкой тканью футболки.
— Демьян…
Он задрал футболку, скользнул на голую кожу и хрипло ругнулся, шумно втянул носом воздух и развернул меня.
Упала грудью на стол, его пальцы щелкнули пуговицей на джинсах.
— Демьян, нет! – опомнилась от этого звука, дернулась, но он навалился сверху, запустил руку в мои волосы, и по телу дрожь пронеслась какой-то смертельной, сумасшедшей волной, я этого мужчину хочу, даже сейчас, я безумна.
Из последних сил вывернулась, оттолкнула его. Он покачнулся и оперся ладонью на столешницу.
— Что же ты делаешь! – выкрикнула и поднырнула под его рукой. — Зачем ты встал, – упрекнула, под тяжестью мужского тела согнулась и вместе с ним поплелась обратно в комнату. — Не хочешь – не будет скорой. Но давай…давай врача вызовем. Вашего. У вас же с папой есть свой доктор. Я ему позвоню.
Он бухнулся на диван, задел повязку на руке и слабо, сдавленно выдохнул.
— Холодно, – шепнул.
— Сейчас, я сейчас, – заметалась по комнате, брякнула дверцей шкафа. Вытащила плед и накрыла его, подоткнула края, как мне в детстве делала мама. — Не вставай, пожалуйста, только лежи, – взмолилась и побежала за телефоном.
На кухне рухнула на колени.
Пока он здесь стоял и хватал меня – казалось, что силы вернулись к нему, такого, как он, не сломит ничего, он просто не человек, еще бы чуть-чуть – и мы занялись сексом.
Тряхнула волосами, нащупала телефон на полу. Провела пальцем по разбитому, в трещинах, экрану и сняла блокировку.
Нам обязательно нужен врач.
Потому, что мне не плевать.
Я хочу, чтобы он жил.
А все остальное потом.
Глава 5
— Жить будешь, – сказал врач, которого папа коновалом прозвал, Демьяну. — В ближайшее время будешь жить хреново, и этому я рад. Заслужил, Демьян.
— Таблеток дай посильнее, чтобы я больше не вырубался из-за этой царапины.
— Не из-за царапины, а из-за воспаления. А могло начаться заражение! Учишь вас, учишь, но нет, я все как рыба об лед бьюсь.
Я следила за тем, как врач поучает Демьяна, и тихо посмеивалась. Врач этот, как бы выразиться, хардкорный. Анестезия лишь в крайних случаях, все по старинке. Но лечит он хорошо. И папа, который терпеть не может больницы, доверял только этому врачу как раз за его зачастую живодерские методы.
Настоящий мужик должен терпеть.
А еще, я точно знаю, что нравоучения от кого-то другого Демьян либо пропустил мимо ушей, либо послал бы этого человека. А врача терпит.
Также как папа. Помню, два года назад я сидела на кухне, и наблюдала как у него пулю из ноги вытаскивают, и доктор также журил отца за то, что тот себя не бережет. На меня отец тогда орал, что под ногами мешаюсь, а на врача нет. Ему многое позволено.
— Ладно, завтра еще заеду. Хорошо что вчера вызвали, хоть у Руслановской дочки есть мозги! А то окочурился бы. На сегодня мой долг выполнен, завтра ждите.
— Давай, – махнул Демьян рукой, я проводила медика, и мы остались одни.
Вчера я распереживалась так, что у самой чуть приступ не случился. Врач довольно быстро привел Демьяна в чувства, но ухаживать за мужчиной мне пришлось почти всю ночь. А затем почти силой заставлять лежать в кровати, ведь сегодня Демьян вообразил, что полностью здоров.
— Наконец-то ушел! Ненавижу врачей, – поморщился он, когда я вернулась в комнату. — Иногда мне кажется, что им нравится людей мучить.
— Может, и нравится. Должна же быть хоть какая-то компенсация за такую вредную работу, – я с укором взглянула на мужчину. — И за упрямых пациентов.
— А ты осмелела! – присвистнул он. — Мне нравится, а то ходила как призрак все время. Есть у меня догадка, почему ты ожила.
— Сейчас ты скажешь, что это благодаря тебе? – приподняла я бровь, в который раз поражаясь самонадеянности мужчины.
— Может быть. Но в основном благодаря тому, что Руслана нет рядом, – серьезно ответил Демьян.
И он
