Разгладив покрывало, она уже было отошла от кровати, но приостановилась, глядя вниз на квадратный ночной столик. Это был тот самый столик, который однажды ночью, в приступе отчаяния и одиночества, Марк свалил на пол, разбив графин с водой и стакан. Выскочив из постели, Тилли примчалась на этот грохот. Однако в ту ночь она отвергла Марка, по молодости и глупости думая, что сердце ее все еще принадлежит фермеру Симону Бентвуду. Ей так много еще предстояло узнать, так многому научиться. И ее научил Марк… ее Марк… ее милый, милый, милый Марк…
Только часа через два приглашенные должны были вернуться в Мэнор и приняться за горячий суп, свежий теплый хлеб и холодные закуски, приготовленные в столовой: ветчину, копченый язык, жирных каплунов, запеченных уток, паштеты, пироги, не считая разнообразных сыров и засахаренных фруктов. Тилли сама руководила всеми приготовлениями; они были закончены до того, как появилась миссис Долмэн Картрайт, которая, как и ожидала Тилли, нашла к чему придраться, раскритиковав не только отдельные детали, но и все в целом.
— Надо было приготовить горячее мясное. Позаботьтесь об этом! — заявила она Тилли, на что та спокойно (чем еще больше разъярила юную даму) ответила:
— Я уже отдала соответствующие распоряжения. — Ей незачем было повторять то, что она уже сказала накануне: «Я считаю себя здесь хозяйкой до того момента, как будет вскрыто завещание: вот тогда мы и увидим, кто останется ею по закону», ее взгляд, устремленный на миссис Долмэн Картрайт, был красноречивее всяких слов.
Тилли не спеша вышла из комнаты, прошла по широкому коридору, пересекла галерею и по небольшой лестнице спустилась в холл. Весь дом был погружен во мрак, задернутые шторы не пропускали даже тусклый свет сумрачного дня. Только на кухонных окнах не было тяжелой черной ткани.
Бидди, как обычно, возилась у стола. Она готовила еду для прислуги — запеченное мясо с пудингом, но, увидев Тилли, оторвалась от работы, вытерла руки о фартук и по-матерински заботливо сказала, кивнув в сторону печки:
— Я заварила тебе свежего чая. И на твоем месте я капнула бы туда чуточку виски. Думаю, тебе это понадобится, девуля.
— Да, ты права, Бидди. — Тилли кивнула. — Я чувствую, что мне это действительно понадобится.
Спустя несколько минут, сидя на небольшой скамейке-ларе, стоявшей в углу, неподалеку от большой открытой печи, она прихлебывала свой чай с виски, глядя, как с большого куска говяжьего филе, насаженного на вертел, медленно стекают в стоящий под ним противень капли жира. Тилли машинально взялась за ручку вертела, повернула его, снова села и взглянула на Бидди Дрю — женщину, которая любила ее как мать, и к которой она относилась, как к матери.
— Я волнуюсь не только за себя, Бидди, — тихо сказала Тилли. — Я волнуюсь за всех вас. Ведь если эта маленькая мадам возьмет бразды правления в свои руки, она будет третировать вас просто потому, что это я привела вас в Мэнор.
— Не беспокойся об этом, девуля. Мы же получали жалованье, а делать с ним все равно было нечего — разве что купить какую обновку к празднику, так что с голоду мы не умрем. Продержимся, пока девочки не устроятся как-нибудь, да и парни то же.
— А Норт-Лодж? Ведь вы так хорошо все там обустроили, и девочки любят его.
— Да, знаю, и правда будет жаль, если нам придется уйти. Это уж точно. Но Господь нас не оставит — найдем что-нибудь. Пока есть деньги в кармане всегда можно что-то снять. А я уж так и предупредила парней вчера вечером: у них долго все шло гладко, так что они сами, наверное, размякли, а теперь вот придется побороться с трудностями. Только тяготы жизни и делают из парней настоящих мужчин.
— О Бидди! — Тилли закрыла глаза, склонила набок голову. — Парни, да и все вы, работали здесь не покладая рук, на совесть. Обычно, чтобы содержать в порядке такое хозяйство, требуется вдвое больше народа. Вы вкладывали в работу всю душу, все сердце. Даже будь это поместье вашим, парни не могли бы работать лучше.
— Да-да, они здорово поработали. Мы все старались потому, что благодарны тебе. — Голос Бидди дрогнул. Она положила руку на колено Тилли. — Господи Боже мой, девуля, ты не знаешь, как мы благодарны тебе! Ты вытащила нас из этой вонючей шахты и привела сюда. Ты не знаешь! Я не слишком-то часто молюсь, наверное потому, что пока ты не появилась у нас, мне не за что было особенно благодарить Его. Но за все эти годы дня не прошло, чтобы я не сказала Ему: «Спасибо, что Ты создал Тилли Троттер…» Ох, девочка!.. Ну не надо, не надо. Я вовсе не хотела, чтобы ты плакала… Ну ладно, ладно, перестань.
Тилли резко встала, с трудом сглотнула и, часто моргая, чтобы согнать с глаз слезы, проговорила:
— Я и сама не хочу плакать, Бидди. Только не сейчас, не сегодня… Я… Я, пожалуй, надену пальто и выйду прогуляться. Надо немного развеяться. — Последние слова она произнесла со слабой улыбкой.
Бидди кивнула в ответ, но ничего не сказала. Дождавшись когда Тилли вышла, она подняла глаза к небу и прошептала:
— Сделай так, как лучше для нее. Сделай, пожалуйста. Не дай ей снова попасть в беду.
Глава 4
Мистер Блэндфорд примостился на самом краешке стула в стиле Людовика XVI и, зачитывая очередное имя из лежавшего перед ним пергамента, всякий раз наклонялся вперед так, что задние ножки стула отрывались от ковра. Он был человеком нервным, по натуре застенчивым и склонным к уединению, поэтому выступления он, как правило, уступал своим младшим партнерам по адвокатской конторе «Блэндфорд, Коулмэн и Стокс». Неуютно он чувствовал себя и занимаясь делами, связанными с завещаниями, особенно когда, как сейчас, требовалось вскрыть документ и зачитать его родственникам покойного. Лишь в редких случаях ему не приходилось сталкиваться при этом с семейными разногласиями, враждой и даже ненавистью. В итоге нервы адвоката были расшатаны настолько, что его левое веко подергивалось, а кожа прямо-таки свисала с костей, указывая на полное отсутствие под ней плоти.
Сегодняшний день не был исключением: в комнате царило почти физически ощутимое напряжение. Необыкновенное чутье мистера Блэндфорда было устроено так, что позволяло ему улавливать эмоции и тревогу отдельно каждого из сидящих перед ним людей. Помимо прислуги в комнате присутствовала маленькая группка из трех человек — родных усопшего, сидевших по левой стене. Мистер Блэндфорд четко ощущал, что источником напряжения и отрицательных эмоций, является дочь его покойного клиента, тогда как от ее братьев не исходило ничего подобного: происходящее интересовало их, интересовало очень, но и только всего.
