неслабой прокачанной мускулатурой. А то, что он расписал своё лицо ярко-красной помадой (или чем-то похожим на ярко-красную помаду), жирно обведя губы и большую часть кожи за границами рта неровной рукой, скорее придавала его молодому и вполне себе даже привлекательному лицу пугающий, а не веселящий образ.
То ли жирные и немытые, то ли чем-то намеренно засаленные длинные до плеч волосы непонятного оттенка (ближе к зеленовато-латунному и очень потемневшему цвету), не сказать, чтобы портили его модельную внешность, но и явно не добавляли ему положительных баллов. Завершала эту нелепую картинку ещё более нелепая одежда незнакомца — какой-то старый длинный клеенчатый плащ-дождевик давно уже не ярко-жёлтого цвета, надетого поверх… грязно-белого медицинского халата… Кажется, женского. Плюс телесные лосины или легинсы на весьма мускулистых ногах и тяжёлые армейские берцы с высоким голенищем.
Не удивительно, почему у Мии и у остальных новоприбывших буквально отвисла челюсть от его шокирующего вида. И не будь они все настолько сильно контужены после пережитой аварии и всеми последующими за нею событиями, наверное, точно бы расхохотались гомерическим смехом.
Но смеяться, почему-то никто не стал. Особенно после того, как этот Джокер очень даже изящно сошёл с регистрационного стола, наконец-то очутившись на равном со всеми уровне, и направился решительным шагом в сторону новичков… не опуская нацеленной на кого-то руки с выброшенным вперёд указательным пальцем.
Вот тогда-то Мии и стало не по себе уже по-настоящему. И, судя по всему, не только ей одной.
«Господи! Да он же псих! Полный псих!» — она даже не поняла, произнесла ли эти слова сама или же их прошептал над её ухом кто-то стоявший рядом.
— Готовьтесь! Через наши рентгеновские сканеры мимо не проскочит ни одна юркая мышка. А такие жирные и крупные, так и подавно. Спрятаться от вездесущего Ока не получится. Оно видит всех насквозь, и тебя, моё драгоценное золотце, тоже!
Если его громкий и чёткий голос и выдавал, как казалось по началу, какой-то несусветный бред, то смеяться над его словами почему-то никому из присутствующих не хотелось. Во-первых, они так и не поняли, к кому конкретному он обращался, а, во-вторых… Джокер так быстро и целенаправленно шёл к своей цели, что буквально не замечал тех, через кого он тогда так самозабвенно вышагивал, всем своим видом и действиями демонстрируя скрывающуюся в его нехилом теле доминирующую власть. Правда, никто и не пытался встать у него на пути. Тем более, что ширина «загона», разделённая на три очереди, была достаточно просторной и вместительной, больше напоминая собой вычищенный кем-то цех на заброшенной фабрике, где когда-то такими же стройными рядами стояли автоматические станки или конвейеры.
Так что места там хватило предостаточно даже для того, чтобы вовремя отскочить в сторону от быстро приближающегося к тебе Джокера.
Казалось, в тот момент зал накрыла абсолютная тишина, за пределами которой больше ничего не существовало, включая внешнего мира. И эту звенящую тишину нарушала шокирующим диссонансом тяжёлая поступь крупного мужчины и его идеально поставленный голос, чеканящий без единой запинки каждое произносимое им слово.
— Только не говорите, будто вы не знаете, как и почему сюда попали! — он заметно сбавил скорость, когда между ним и пассажирами рейса Нью-Йорк-Монреаль осталось не более трёх ярдов. И когда красная помада на его лице уже не скрывала, благодаря большому расстоянию, его природные черты, в какой-то момент и вовсе померкнув на фоне его белозубого голливудского оскала в тысячу ватт.
— Потому что сюда никто не попадает случайно или просто так. Вашего прибытия тут все и давно ждали. Вашего возращения в отчий дом.
Он наконец-то остановился и опустил руку, продолжая широко и радушно улыбаться, рассматривая всех и каждого немного выпученными, как у переигрывающего ведущего телевизионного ток-шоу, ярко-синими (или скорее бирюзовыми) глазами. Очень красивыми глазами.
Незнакомец и сам оказался, на удивление, симпатичным, а размазанная по его лицу ярко-красная помада, скорее, не уродовала, а придавала его чертам инфернальности, одновременно и пугающей, и загадочной, и необъяснимо притягивающей. Правда, он не был во вкусе Мии. Во всяком случае, ничего такого при его виде у неё не «засвербело». Или же это просто так сильно повлиял на её сознание гнетущий антураж с общим психологическим стрессом (точнее даже шоком) и ожиданием чего-то очень плохого и неизбежного.
К тому же, ей очень не хотелось, чтобы он её заметил. Вернее, чтобы выделил среди остальных и задержал на ней свой демонический (явно въедливый и зрящий насквозь) взгляд, от которого буквально по коже бегали мурашки. Весьма неприятные по ощущениям мурашки. Потому что он вёл себя, как…
«Псих! Полный псих!»
И, поди разбери, придурялся ли он или же действительно был таким — частично пришибленным на голову не в меру эксцентричным психопатом.
— Вы должно быть бредите! Куда-куда, а сюда я точно не стремилась попасть. Даже в своих самых извращённых фантазиях. — у «Джессики Лэнг» всё же хватило духу высказаться в ответ на все его нелепые заявления (поскольку, она была последней, на чью реплику он как раз и отреагировал), считая, что он проделал к ним столь эффектный путь именно из-за неё. Тем не менее, голос давно немолодой женщины предательски дрожал, выдавая её истинное состояние со всеми отнюдь не глубоко скрытыми страхами.
А может она и вправду решила взять основной удар на себя, неведомо по каким и известным только ей причинам.
— Ну, конечно. — почти ласково «промурлыкал» Джокер, продолжая широко лыбиться во все идеальные тридцать два и смотреть прямо нацеленным взглядом на храбрую старушку, перетянувшей на себя почти всё его хваткое внимание. — Все вы так поначалу говорите. А потом начинаете просить ещё и ещё.
Он сделал к ней ещё один наступательный шаг, возвышаясь над её хрупкой и давно иссохшей фигуркой, как минимум, на целую голову. Она бы обязательно попятилась (и, далеко не она одна), если бы за её спиной не стояли другие попутчики с рейса Нью-Йорк-Монреаль. Так что, всё, что она сумела тогда сделать — это заметно сжаться и максимально крепче прижать к груди окончательно оцепеневшего со страха пучеглазого грифона.
— Простите меня, конечно, но… я понятия не имею, кто вы такой. И, честно говоря, не хочу этого узнавать и впредь. Если вы что-то собираетесь с нами со всеми тут делать…
— И что же мы, по твоему представлению, собираемся тут со всеми вами делать, мамочка? — Джокер с напускным интересом ещё въедливей вцепился своим жутким взглядом в глаза «Джессики Лэнг», будто ему и вправду не терпелось узнать, что о нём думали новенькие
